Гугенотское
Оставим в стороне собственно войну. Для многих едва ли не болезненнее осознание раскола внутри России. Так вот, друзья мои, ничего особенного в этом нет.
Россия переживает то, что Европе пережила пятьсот лет назад. Мы же европейская культура, да? Ну вот, получите.
Часть русских людей восприняли идеи Запада как свои, правильные, передовые, единственно возможные. Как пятьсот лет назад часть европейцев – идеи Лютера. Они и были и передовые, и разумные и по-своему правильные. За них, во всяком случае, можно было жизнь отдать, да многие и отдавали.
Но часть людей, что тогда в Европе, что сейчас в России, сказала: нет. То, что кажется передовым – просто выдумки, что выглядит разумным – просто бессердечно, а правота у нас своя есть. И пошёл раскол, называемый Реформацией.
Глядя из сегодняшнего дня, понимаешь, что правда действительно была у каждого своя. Что, немцы и голландцы, пошедшие за Лютером, неправы? Ещё как правы – вот какой новый мир у них получился – не догнать. Или неправы итальянцы, сгрудившиеся вокруг Рима, папы и мадонны? Язык не поворачивается так сказать.
Нагляднее всего Франция, потому что указывает нам наше место.
Мы гугеноты.
Мы дети своей страны и своей земли, но книжное знание и понимание мира у нас западное (для Франции – протестантское; мы на такие нюансы можем не отвлекаться). Мы не можем согласиться с выбором нашего народа, остающегося при своих взглядах, сгрудившегося вокруг самодержавия, православия и народности, несмотря на всё то книжное знание, которым мы с ним самоотверженно делились.
Склока «либералов» и «патриотов» – то же противостояние протестантов и католиков. Каждый видит в зеркале своё прекрасное лицо и белые одежды, мысленно дорисовывая крылья. Антагонист видит торчащий сзади хвост.
Ситуация, на практике невозможная, и потому неопознаваемая, хотя всех нас захватившая: каждый видит хвост другого, каждый смотрит в спину другого. Никто не видит у другого лица. Лицо – всегда «моё», вот же и одежды белые – мои. А у антагониста лица и вовсе никакого нет, я ж вижу: хвост, хвост, хвост!
Пройдёт пятьсот лет, снова окажется, что правы были и те, и другие, что крыльев и хвостов – поровну.
А пока наше гугенотское дело – валить.
Россия переживает то, что Европе пережила пятьсот лет назад. Мы же европейская культура, да? Ну вот, получите.
Часть русских людей восприняли идеи Запада как свои, правильные, передовые, единственно возможные. Как пятьсот лет назад часть европейцев – идеи Лютера. Они и были и передовые, и разумные и по-своему правильные. За них, во всяком случае, можно было жизнь отдать, да многие и отдавали.
Но часть людей, что тогда в Европе, что сейчас в России, сказала: нет. То, что кажется передовым – просто выдумки, что выглядит разумным – просто бессердечно, а правота у нас своя есть. И пошёл раскол, называемый Реформацией.
Глядя из сегодняшнего дня, понимаешь, что правда действительно была у каждого своя. Что, немцы и голландцы, пошедшие за Лютером, неправы? Ещё как правы – вот какой новый мир у них получился – не догнать. Или неправы итальянцы, сгрудившиеся вокруг Рима, папы и мадонны? Язык не поворачивается так сказать.
Нагляднее всего Франция, потому что указывает нам наше место.
Мы гугеноты.
Мы дети своей страны и своей земли, но книжное знание и понимание мира у нас западное (для Франции – протестантское; мы на такие нюансы можем не отвлекаться). Мы не можем согласиться с выбором нашего народа, остающегося при своих взглядах, сгрудившегося вокруг самодержавия, православия и народности, несмотря на всё то книжное знание, которым мы с ним самоотверженно делились.
Склока «либералов» и «патриотов» – то же противостояние протестантов и католиков. Каждый видит в зеркале своё прекрасное лицо и белые одежды, мысленно дорисовывая крылья. Антагонист видит торчащий сзади хвост.
Ситуация, на практике невозможная, и потому неопознаваемая, хотя всех нас захватившая: каждый видит хвост другого, каждый смотрит в спину другого. Никто не видит у другого лица. Лицо – всегда «моё», вот же и одежды белые – мои. А у антагониста лица и вовсе никакого нет, я ж вижу: хвост, хвост, хвост!
Пройдёт пятьсот лет, снова окажется, что правы были и те, и другие, что крыльев и хвостов – поровну.
А пока наше гугенотское дело – валить.