anna_bpguide (anna_bpguide) wrote,
anna_bpguide
anna_bpguide

Categories:

Тексты о городах. Уездный ужас



Попалась статья о взаимной нелюбви русской литературы и русского (особенно провинциального) города.
«Русская литература оклеветала уездный город».

В.Б. Махаев
УЕЗДНЫЙ УЖАС: ОБРАЗ РУССКОГО ПРОВИНЦИАЛЬНОГО ГОРОДА
В ХУДОЖЕСТВЕННОЙ ЛИТЕРАТУРЕ 1860-1930-Х ГОДОВ
marhdi.mrsu.ru


Для русского писателя в качестве идеала всегда выступал европейский город, поэтому наши полугородские-полусельские поселения рассматривались ими как имитация чего-то более значительного, как псевдогород.

Петербург присвоил себе право инициативы, право награждать и карать, требовать и рекомендовать, олицетворяя собой высшую государственную власть Если в 1890-е гг. мещанство являлось символом застоя, а провинциальная интеллигенция дополняла гнетущую картину провинциального убожества, то М. Горький поднимает проблему реакционности уездного мещанства. Его составляют мелкие торговцы, домовладельцы и ремесленники, которые воплощают дикие нравы уездной России, ее вековые «традиции» – предрассудки, суеверия, косность патриархального эгоистического существования. Писательское перо рисует масштабную картину дряхлеющего мелкобуржуазного мира, растленного и бесчеловечного. … Читателя поражает затхлая, тоскливая, мелочная, некультурная жизнь прозябающих мещан, лишенных больших жизненных целей. … Негативный облик города, нарисованный М. Горьким, так же впечатляющ, как и населяющие его персонажи. Городок Окуров – это «безнадежное место», прикрытое «толстым слоем плотных, как войлок, туч». «С бесплодного, холмистого поля дома города, серые, прижатые к земле, кажутся кучами мусора; там и тут они заросли по крыши густой, пыльной зеленью. В грудах серого хлама торчит десяток колоколен и пожарная каланча, сверкают на солнце белые стены церквей, – это вызывает впечатление чистеньких полотняных заплат на грязных лохмотьях». Писатель сравнивает город с квашней, с червивыми грибами, высыпанными из лукошка, с помоями: «На улице было пусто, сыро, точно в корыте, из которого только что слили грязную воду».


Окуров предстает скопищем жалких жилищ, образующих «человеческое тело». Город – это «горбатый карлик-шут». Один из самых сильных антропоморфных образов – это город в виде распятого человека. «Приник к земле город, точно распятый по ней, и отовсюду кто-то невидимый, как бы распростертый по всей земле, шепчет, просит: Пожалей! Прости!» «Город казался огромным человеком: пойманный и связанный, полуживой, полумертвый, лежит он, крепко прижат к земле, тесно сдвинув ноги, раскинув длинные руки, вместо головы у него –монастырь, а тонкая, высокая колокольня Николы – точно обломок копья в его груди».

Писатель, обошедший пол-России, обобщает: «Сотни маленьких городов, таких же, как Окуров, так же плененных холодной, до отчаяния доводящей скукой и угрюмым страхом перед всем, что ново для них. Набитые полуслепыми людьми, которые равнодушно верят всему, что не тревожит, не мешает им жить в привычном, грязном, зазорном покое, – распластались, развалились эти чуждые друг другу города по великой земле, точно груды кирпича, бревен и досок, заготовленных кем-то, кто хотел возвести сказочно огромное здание, но пропал, и весь дорогой материал тоже пропадает без строителя и хозяина, медленно сгнивая под зимними снегами и дождями осени».

Уездному городу противостоит Петербург – равнодушный и холодный, властно распоряжающийся судьбами людей. В северной столице сконцентрировались бюрократическая властность, рутина фальшивых идей и сословных предрассудков, которые непреодолимо стоят на пути к пониманию жизни народа. … Сквозной мотив романа (и ряда рассказов писателя - А.Г. Малышкина) – человек, ставший гробовщиком, жизнь, превратившаяся в смерть, город (дом), опустившийся в могилу: «Одна сторона улицы, совсем одичалая, скособочилась бугром, заметенная снегом, в котором не видно ни тропки, и за бугром – опять пустырь. Пензенская представала глазам, словно вырытая со дна могилы».

Развивая антропоморфную метафору М. Горького, А.Г. Малышкин углубляется в нездоровые городские внутренности. Городские пространства имеют резко деформированные, тяжелые формы со следами деструкции: «Было что-то (...) гнетущее, давно погребенное в приземистой, из выщербленного кирпича, острожной ограде, помнившей крепостное право, николаевскую бессрочную солдатчину (...). Тупорылые каменные упоры поддерживали бывший острог под кручей... А внизу бурые, криво разбегающиеся бедняцкие слободки, ветлы, зады, переходящие в поля, в полях ногайский вал, за валом – снеговая метельная невидаль».

Так, историк А. Иконников-Галицкий пишет: «Русская литература оклеветала уездный город. В глазах столично-городской читающей общественности его образ прочно соединен с понятиями «гниль», «захолустье», «затхлая провинция». В общем, мещанство и скука (...). Приметы вечные: безлюдность, разруха, бедность, тишина».

Деструкция уездной культуры в 1910-20-е гг. во многом инспирировалась извне, из столичного центра, который был сломан цивилизационным сдвигом (мировой войной, социальными революциями). Запоздалое осознание провинциалами катастрофичности этих сдвигов сделало местную культурную традицию непривлекательной, полностью обессмыслило ее. … Снос рядовой застройки, исторической ткани в 1960-80-е гг. исказил уютный облик этих городов. Исчезло то, что сто лет назад едко высмеивали замечательные писатели. Именно поэтому мы с таким недоверием читаем сегодня их произведения.

Между тем, и негативный образ города, даже созданный такими блестящими мастерами, как М.Е. Салтыков-Щедрин и А.Г. Малышкин, был далек от реальности. В гиперболизированных литературных образах провинции – не просто антиимперская, антигосударственная направленность оппозиционной культуры. Глобальная идея русской литературы этой эпохи – испорченность мира: мир, лежащий во зле и человеческая жизнь, ставшая страданием. Избавление от мирового зла и страдания достигается либо религиозным спасением, либо революционной ломкой и переустройством всего бытия.

Тотальное неприятие провинциального города в художественной литературе начала XX в. явилось симптомом надвигающейся социальной катастрофы, оно свидетельствовало о неминуемой деструкции традиционной культуры и о закономерном завершении целого этапа культурно-исторической эволюции в 1920-е гг.
Tags: Прочитано, Тексты_о_городах
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 8 comments