Квартира, 1970-е
Мелькнула в фейсбуке фотография: комната в будапештской квартире. Сказано «1970-е», но это, видимо, ранние 1970-е – уж очень шестидесятнический рисунок на чехлах кресел. Этакий одомашненный Кандинский. Но сами-то кресла, похоже, сильно постарше. А понизу – оборочка, в жутком несоответствии с рисунком, но хочется же уюта.
На тумбочке телевизор модных очертаний, но неопознанной модели. По бокам – новое повсеместное увлечение тех лет – кактусы. На телевизоре стильная полосатая вазочка.
Всё, как учил любимый журнал. То есть учил-то он этому новому, современному стилю (слово «современный» в советском ХХ веке однозначно указывает не на какое-то, всегда современное автору время, а именно на 1960-е). Но фольклорные традиции в ДИ тоже привечались и приветствовались. Смешение всего этого в живой жизни рождало вазочку в полоску, – но с павлиньими перьями для красоты, и букет из пластмассовых ромашек на столике с салфеткой – для неё же.
На серванте скульптура то ли рыбака, то ли горняка, намекающая, что автор в академиях обучался и «Давида» Донателло видел. Бронза? Чугунное литьё? Как сервант-то выдерживает? Атрибутировать не удалось, увы.
Олень рядом как раз чугунный. В антикварном на Андраши за 30 долларов можно купить.
В серванте много чего, но как раз посуды почти не видно. Статуэтки. Коллекция фарфора Herend, надо полагать.
В самом центре – статуэтка, обычно называемая Déryné. Певица Déry Istvánné, то есть супруга Иштвана Дере, или Széppataki Róza была любимой актрисой будайской публики в первой половине XIX века. В опере пела.
В 1935 году на месте снесённого к тому времени старого театра поставили ей памятник работы Миклоша Лигети (известный всем «Анонимус» в Варошлигете – тоже его). Памятник был разрушен во время Второй мировой, но благодаря народной памяти, запечатлевшей его статуэтках, фарфоровых и не только – в Сентендре и марципановая Дерине имеется – в 2010-м на том же месте восстановлен.
К ключам ящиков привязаны кисти. Такого в моём детстве ни в Иванове, ни в Павлове, не говоря уж о Северодвинске, не было.
На столике, низком, как было модно в 1970-е, постелена салфетка ажурная вышитая, калочайская, похоже, – примерно такая.
Погодите, а куда столик и кресла эти, с рисунком под Кандинского, развёрнуты? Ведь не к телевизору, что было бы естественно, и не к окну. Куда смотрит кукла, посаженная на стул, куда смотрели бы хозяева комнаты, усевшись в эти кресла? Неужто всё самое интересное осталось за кадром?