anna_bpguide (anna_bpguide) wrote,
anna_bpguide
anna_bpguide

Category:

Академия художеств

Ко дню учителя – старый наш, 2008 года, пост про моего преподавателя, Андрея Григорьевича Федорова.

Оригинал взят у kniga_bukv в Академия художеств



Будучи в Питере, заглянули в Академию художеств.


В Питере с этим просто – в прошлый раз мы так же по Большому Университету бродили: охранники вежливы, двери открыты. «Можно мы на внутренний двор взглянем?» – «Заходите».

Последний раз я была здесь семнадцать лет назад...


Прошло 17 лет
Если кто не знает, Академия в середине XVIII века Александром Кокориновым и Ж.Б. Вален-Деламотом была построена так: в квадратный корпус вписан кольцевой, и внутри здания, в середине, образовался круглый двор, в советское время использовавшийся как склад старых холстов, гипсов и вечных бетонных блоков. Теперь чисто и пусто.


Оглянувшись на нестрогого охранника, прошли дальше – узкими коридорами с арочными перекрытиями высоко над головами, винтовыми лестницами с каменными ступенями – на второй этаж, где факультет теории и истории искусства. Там ничего не изменилось. Ничего!


Гипсовые головы с черной пылью на макушках, подоконники, крашенные белой эмалью по ранее облупившейся белой эмали, немытые стекла. Аудитория номер 308 – маленькая, оказывается, какая… В Севмашвтузе, где пребывала уже по ту сторону кафедры, аудитории-то у меня случались попросторнее.


Расписание лекций на двери – те же фамилии! Андрей Львович Пунин, Илья Аскольдович Доронченков, Валерий Сергеевич Шилов. Ой – и Андрей Григорьевич Федоров тут! Пока я умилялась над знакомыми именами (вся и разница, что список не на машинке отпечатан, а набран на компьютере), из-за двери донеслось: «Н-дддааа-а… А почему?..»


Подглядываю в щелку: экзамен. Сидит полузадушенный студент, один, все давно сдали и ушли – восемь вечера, суббота, – а язвительнейший, непреклонный Андрей Григорьевич выжимает и выжимает из него Карла IX и идейную программу гугенотов.


Андрей Григорьевич Федоров
Сначала я его просто боялась.
Пожелтевшие от трубочного табака ногти, вечно куда-то в сторону съехавший галстук, костюм, глаженный последний раз на фабрике, редкие волосы торчат во все стороны. И улыбка, по сравнению с которой вольтеровская гримаса – сама любезность.

Читал он нам мировую историю и постоянно вводил в краску первокурсниц. Не так в его изложении все выглядело, как в учебнике, совсем не так! В учебнике – классовая борьба и экономические интересы.
У него – любовные интересы и борьба честолюбий, кровь, азарт и страсть.


Закончив лекцию, он набивал трубку «Капитанским» табаком, утрамбовывал его желтым пальцем и, зажав трубку зубами, еще раз оглядывал аудиторию: «Ну? Уяснили?»

Сдавать экзамен у него можно было хоть со шпаргалкой, хоть с учебником. Все равно прервет через две минуты и спросит: «А почему?..» И не отступится, пока не выжмет ответ о причинах и следствиях, то есть о смысле человеческих поступков, складывающихся в историю.

К 4 курсу до меня дошло. Я начала ходить на его занятия с другими группами. Аудитория у него – по дороге в столовую, перед лестницей, напротив туалета. Видимо, по замыслу Кокоринова здесь должна была быть каморка для истопника или дворницкая. Потолок, как везде в Академии, сводчатый, а боковая стена – дугой, по окружности внутреннего двора. По стенам висят географические и исторические карты, но, поскольку конфигурация пространства хитрая, свисают они прихотливыми складками, как драпировки на барочных портретах.

Четыре стола, пятый для преподавателя. Студентов, у которых это занятие стоит в расписании, нет – прогуливают. Слушатели – я, Илья Родов, кто-нибудь из девчонок.


Андрей Григорьевич снимает плащ, вешает на шпингалет форточки. Форточка открывается со скрипом, сдвигая карту. «А что, – спрашивает Федоров, – законных слушателей сегодня совсем нет?»

Ответ ему, впрочем, не нужен, слушатели тоже. У него есть предмет раздумий – история культуры. И он о ней вслух размышляет. А что при этом присутствуют еще какие-то студенты – так это просто нам так повезло.

…Ни одного конспекта не осталось. Нечего процитировать. Разве что вспомнить, как на институтской конференции Андрей Григорьевич начал доклад о культурных связях России и Германии накануне Первой мировой войны, задав свое вечное «почему»: «Почему таракан по-немецки называется «славянин», а по-русски – «пруссак»?»

Большинство преподавателей, которых я когда-либо встречала в жизни, так или иначе, скучно или ярко, талантливо или не очень, но передавали нам знания. А Андрей Григорьевич создавал эти знания в наших головах – рассказами, историческими анекдотами, своим «почему?», которое могло относиться хоть к началу Крестовых походов, хоть к выбору имени для героини сентиментального французского романа.

В феврале 2011-го Андрея Григорьевича не стало.

Tags: Мы
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments