anna_bpguide (anna_bpguide) wrote,
anna_bpguide
anna_bpguide

Тарас Незабвенный



Для поэта посмертная биография значит больше, чем годы, прожитые обычным порядком. Что такое шесть или даже семь десятков лет жизни слепого аэда Гомера по сравнению с двадцатью восемью веками последовавшей всечеловеческой славы?
Так и Тарас Шевченко, родившийся 25 февраля (по старому стилю) 1814 года в тогдашней Киевской губернии. Его посмертная судьбы пока недолгая – всего 153 года – но бурная.

Смуты и волнения начались сразу, лишь только утром 6 мая 1861 стало известно, что через Киев провозят тело умершего в Петербурге поэта. Весть эта, «как электрическая искра, мгновенно сообщалась всем почитателям его таланта» – отмечали современники.
Собрались в Киеве толпы, звучали речи на русском, малорусском (украинском), польском и сербском языках, и церковь оказалась тесной для желающих проститься с поэтом. При похоронах, состоявшихся в Каневе 10 мая, студентами Киевского университета говорились речи, вызвавшие пристальное внимание начальства – о политике и о будущей свободе Малороссии.
Дальше – больше. С июля пошли слухи, будто Тарас Шевченко не умер, а живет, и в могиле его вовсе не тело, а ножи. И мол наступит скоро Тарасова ночь, поднимется народ и приступит к исполнению большой резни над всеми своими врагами, для получения полной свободы. Начальник каневской уездной полиции на всякий случай попросил киевского губернатора командировать в Канев две роты пехоты – для противодействия от «приготовления к бунту и ужасным сценам», включающим акции «истребления панов, попов и всех людей в тонких жупанах с большими воротниками».
И уже состоялось на могиле Шевченко многолюдное, до тысячи человек, «сходбище народа», как выразился киевский генерал-губернатора князь Илларион Васильчиков в шифрованной телеграмме начальнику III отделения. В Канев отправили сотню казаков, заодно запретив распространение украинских букварей в сельских школах. Бунт не состоялся, карательные акции – тоже, был лишь выслан из Киевских земель самый активный баламут, да на том дело и кончилось.



Но слухи остались. Рассказывали в народе, будто был у одной женщины сын калека, она только раз помолилась Шевченко, и сын ее выздоровел совершенно; что, если мучает радикулит, то хорошо сходить на могилу Шевченко, где целебны сами травы, на Тарасовой горе растущие. И вскоре общим местом стала идея о том, что Шевченко не умер, что временами выезжает он на белом коне посмотреть, хорошо ли живет Украина, а покой обретет лишь тогда, когда станет она свободной.
Начались переводы стихов Шевченко, хорошо известных уже на Украине, на русский язык. Не без приключений: похоже, мало кого из поэтов переводили так вольно, путаясь в словах, заменяя исходный смысл на новый, более соответствующий текущему моменту. Корней Чуковский собрал целую коллекцию переводческих ляпов и беспардонной вольности. По-человечески переводчиков понять можно: близкие языки обманчиво похожи – ну, кто ж из русских, хотя бы и литераторов, догадается, что «эхо» по-украински будет «луна»? И получается из строчки «Пiшла луна гаем» – «Пошла луна лесом»; фантасмагория скорее уж в духе Гофмана, чем Шевченко.
Вроде бы и невелика хитрость запомнить, что «година» – не 365 дней, а всего лишь час, но там, где влюбленный казак у Шевченко ждет девушку час-другой, переводчик выдает ему год ожидания. Где поэт позволит себе метафорически назвать ножи «железной таранью», в переводе появляется рыбка-таранька. Где просит похоронить себя в кургане, получается – «в могиле», хотя что-что, а уж эта последняя милость выдается в христианском мире всем без особых распоряжений в завещании.

Активизировалась топонимика: с 1919 года Бибиковский бульвар в Киеве стал носить имя Шевченко, а с 1937 года район, по которому проходит бульвар, тоже стал Шевченковским. В 1939-м в парке Шевченко, что напротив Киевского университета, тогда же получившего имя Шевченко, рядом с бульваром Тараса Шевченко, был установлен памятник Шевченко работы Матвея Манизера, а заодно и Государственный академический театр оперы и балета тоже стал «им. Т. Г. Шевченко», даром что означенный Т. Г. Шевченко ни к опере, ни к балету касательства при жизни не имел.
В Киеве, на бульваре Шевченко, в доме, которым когда-то владел городской голова Киева Павел Демидов князь Сан-Донато, действует теперь музей Шевченко, имеющий два филиала, один из них причем расположен в переулке Тараса Шевченко, дом 8-а (тяжело, должно быть, киевским почтальонам). В 1980 году Киев обогатился станцией метро им. Тараса Шевченко, а если покинуть пределы украинской столицы, то как не заметить, что в свое время имя Шевченко носил и город Актау, стоящий на географической границе Европы и Азии.

В середине двадцатого века начался новый всплеск переводческой активности. Многие стихи Шевченко переводились советскими литераторами по два-четыре раза: «Гайдамаки», например – Александром Твардовским и Борисом Тургановым, «Катерина» – Михаилом Исаковским и Сергеем Городецким.
Это вообще, похоже, было лучшее время для стихов Шевченко. Они устраивали всех. Все, что было в них антимосковского, представало антикрепостническим и антисамодержавным, богоборчество оборачивалось атеизмом, малороссийский национализм – советский патриотизмом, Україна объявлялась и так достаточно свободной в качестве УССР, и все школьники страны учили «Реве та стогне Дніпр широкий, Сердитий вітер завива».



В начале века двадцать первого случилось раздвоение Шевченко. О поэте принялись говорить много, громко и категорично, клясться в любви и проклинать. Наследие поэта характеризуется как «одна из высочайших вершин человеческого гения», цитатник Шевченко печатается под красноречивым названием «Євангеліє українців», и как свидетельство окончательной утраты чувства меры сборник «Кобзарь» объявляется «национальной Библией».
Это с одной стороны. С другой – указание на то, что из литератора сделали пророка. И что на глазах складывается почти религиозный его культ. Кульминацией стала книга Олеся Бузины «Вурдалак Тарас Шевченко», по части непочтительности к национальным святыням и обилию ругательств бьющая все рекорды, однако выдержавшая уже два издания и очень тщательно прочитанная общественностью.
Наконец, 2014 год объявляется в Украине «Годом Шевченко». Россия заявляет, что присоединяется к проведению праздничных мероприятий, включая совместное заседания Российской академии наук и Национальной академии наук Украины.

Тарас Шевченко, поэт, писавший на только что формирующемся – и во многом его именно трудами! – языке, оказался, как то водится и в России, чем-то большим, чем положено быть поэту, литератору, сочинителю стихов и поэм. Украине хотелось говорить на своем языке. Истинный малороссийский гений, Гоголь, предпочел русский, как уже более разработанный, более изощренный; что ж, пусть будет менее изощренный, но свой. Свой – до невозможности иной раз провести границу между авторским творчеством Шевченко и фольклором. Похоже, именно такой человек и требовался в это время – готовый не столько к созданию собственной художественной вселенной, сколько к тому, чтобы отдать себя народному мифу. Поэтом он быть не стремился, и даже искренне заблуждался полжизни, полагая себя художником. Но когда рождается национальная поэзия, ей выбирать не приходится: нужен тот, кто станет ее инструментом, ее голосом. Потому правы во всем критики Шевченко, указывающие на слабость его философии, на ограниченность и путанность его идей. И точно так же правы его почитатели: он – не поэт, он – голос народа… Он не дает ответов, да и вопросы его не слишком глубоки, но он произносит их по-украински, и это единственное, что тогда имело значение:

І день іде, і ніч іде,
І голову схопивши в руки,
Дивуєшся: чому не йде
Апостол правди та науки?

Рядом с такой бурной общественной историей собственная жизнь Тараса Григорьевича выглядит значительно скромнее.

Он родился в семье крепостных крестьян, однако во времена более доброжелательные и в краю более благодатном, чем другой великий крестьянский сын, Михайло Ломоносов. Произошло это в селе Моринцы Звенигородского уезда Киевской губернии. Отцом будущего поэта и академика был, как считается, крепостной крестьянин помещика Энгельгардта. К девятилетнему возрасту Тарас Шевченко остался без матери, а к двенадцати годам – без отца. Однако с голоду не помер, на тяготы сиротской доли позднее если и жаловался, то несколько двусмысленно («Мачеха особенно ненавидела меня, вероятно, за то, что я часто тузил ее тщедушного Степанка...»).
К 16 годам он выучился грамоте у дьячка-учителя и основам живописного ремесла у деревенских маляров-богомазов. Принят был в число прислуги в доме помещика Энгельгардта, продолжая занятия рисованием. Сам помещик способности молодого человека отметил и отнесся к ним по-хозяйски: сначала, будучи в Вильне, отдал Шевченко в обучение преподавателю Виленского университета портретисту Йонасу Рустемасу. Тот тоже был выбившийся в люди сирота: то ли армянин, то ли турок, то ли грек, он был привезен из Константинополя князем Адамом Чарторыйским и на его средства обучен изобразительному искусству.
Как видно, учитель оказался грамотный, ученик прилежный, а хозяин – последовательный: переехав в Петербург, Энгельгардт пристроил Тараса Шевченко в обучение к «живописных дел цеховому мастеру» Ширяеву. В 1835 году Шевченко в Петербурге посещает занятия рисовальных классов Общества поощрения художников и вечерних натурных классов Академии художеств. Вскоре он участвует, как «первый рисовальщик» мастерской Ширяева, в росписи стен Сената и Синода, а также Большого, Александринского и Михайловского театров Петербурга.

Переломный год в судьбе Шевченко – 1838-й. Внезапный переход от роли домашнего крепостного живописца, к которой готовил его хозяин-помещик, к статусу «молодого дарования», ученика академии, знакомца Брюллова и Жуковского, выглядит взлетом ракеты и требует объяснений. Одно из них приписывает функцию «доброго ангела» Ивану Сошенко, художнику скромного таланта, но доброй души, из тех, кому особо покровительствовал основоположник крестьянского жанра Венецианов. С ним, по легенде, Шевченко познакомился, рисуя с натуры статуи в Летнем саду.
Другая версия выдвигает на роль феи Николая Гоголя, который исправно, но тайно материально поддерживал Общество поощрения художников. И, вполне вероятно, содействовал освобождению незаурядного земляка от крепостной зависимости. «... Я знаю и люблю Шевченко как даровитого художника; мне удалось и самому кое-чем помочь в первом устройстве его судьбы!» – эта реплика Гоголя дополняет каноническую картину освобождения Шевченко, в которой обычно главными героями считаются художники Венецианов и Брюллов, поэт Жуковский, граф Виельгорский и императрица Александра Федоровна.

Если первые трое – люди именитые, и самый статус деятелей русской культуры делает излишними объяснения их участия в этом деле, то о двух последних персонах стоит сказать подробнее. Михаил Юрьевич Виельгорский известен как выдающийся музыкант и композитор, почитатель Бетховена, автор оперы «Цыгане», двух симфоний и множества романсов, знаток современной ему музыки – в доме его, например, Ференц Лист впервые играл с листа «Руслана и Людмилу» Глинки. Александра Федоровна, супруга императора Николая I, в девически Фредерика Шарлотта Вильгельмина, к моменту описываемых событий была уже матерью семерых детей, в том числе будущего императора Александра II. Участие всех их в судьбе Шевченко и привело к резкому изменению ее траектории.

Отпускать на свободу крепостного живописца Павел Энгельгардт отказывается, несмотря даже на хлопоты «великого Карла» – к тому времени уже прославленного автора «Последнего дня Помпеи», триумфатора, профессора Академии художеств, «профессора 1-й степени» Флорентийской академии художеств и вообще знаменитого человека. И тогда в апреле 1838 года в Санкт-Петербурге в Аничковом дворце под патронажем императорской семьи устраивается лотерея. На ней азыгрывается портрет Василия Жуковского кисти Карла Брюллова. За 2500 рублей картина приобретается императорской фамилией, деньги передаются Энгельгардту – и Шевченко свободен.
Иван Сошенко вспоминал: «…я сидел в квартире и работал. Это было в последних числах апреля 1838 года… Вдруг в комнату мою через окно вскакивает Тарас, опрокидывает моего евангелиста, чуть и меня не сшиб с ног, бросается мне на шею и кричит: «Свобода! Свобода!»— «Чи не здурів ти, Тарасе?» А он все подпрыгивает и кричит: «Свобода! Свобода!» Понявши, в чем дело, я стал душить его в объятьях и целовать...»

Вспоминая об этом событии, Шевченко всегда называл Брюллова «Великим», Василию Андреевичу Жуковскому тогда же посвятил и преподнес поэму «Катерина». А с Александрой Федоровной получилось некрасиво. В 1844 году Шевченко пишет поэму «Сон», называемую им «Комедией» и представляющую собой сатиру на порядки российской империи вообще и на императорскую семью в частности. Шесть строк в нем – карикатура на императрицу:

…Цариця- небога,
Мов опеньок засушений,
Тонка, довгонога,
Та ще, на лихо, сердешне
Хита головою.
Так оце-то та богиня!

«Хита головою» – это описание того болезненного состояния Александры Федоровны, которое отметил и маркиз де Кюстин (не самый доброжелательный к России автор): «Нервные конвульсии безобразили черты ее лица, заставляя иногда трясти головой».
Через несколько лет это стихотворение стало «отягчающим обстоятельством» при вынесении приговора Шевченко за участие в политической организации.



Как писал Виссарион Белинский, «читая пасквиль на себя, государь хохотал, и вероятно дело тем и кончилось бы, и дурак не пострадал бы за то только, что он глуп. Но когда Государь прочел другой пасквиль, то пришел в великий гнев. «Допустим, он имел причины быть недовольным мною и ненавидеть меня, — заметил Николай, — но ее же за что?».
Неловко в этой истории выглядят оба. Один – как злой школьник, находящий удовольствие в том, чтобы “доводить училку”. Другой – как лицемер, делающий вид, что оскорблен выходкой вчерашнего купленного раба, забывая том, что оскорбление может быть нанесено только равным равному.
По приговору отправлен был Шевченко в Орскую крепость, но между освобождением и ссылкой свершилось важнейшее: начинающий художник обратился в поэта. Петр Мартос, полтавский помещик, в Петербурге заказывает Шевченко (ученик самого Брюллова – это рекомендация!) свой акварельный портрет. Позирует дома у Шевченко, на Васильевском острове. И вот,
«однажды, окончив сеанс, я поднял с пола кусок исписанной карандашом бумажки и едва мог разобрать четыре стиха:

Червоною гадюкою
Несе Альта вiстi.
Щоб летiли круки з поля
Ляшкiв-панкiв їсти.

Що се таке, Тарас Григорьевич? — спросил я хозяина — Та се, добродiю, не вам кажучи, як инодi нападуть злиднi, то я пачкаю папiрець, — отвечал он. — Так що ж? Се ваше сочинениє? — Эге ж! — А багато у вас такого? — Та є чималенько.
— А де ж воно? — Та отам пiд лiжком у коробцi. — А покажiть.
Шевченко вытащил из-под кровати лубочный ящик, наполненный бумагами в кусках, и подал мне. Я сел на кровать и начал разбирать и
х».

Стихи Мартосу понравились, и он издал их за свой счет тиражом 1000 экземпляров, причем автор особенно рад этому не был («Много труда стоило мне уговорить Шевченка»). Так на свет появился «Кобзарь», о художественных достоинствах которого идут споры, начавшиеся едва ли не сразу («Дегтя больше, чем самой поэзии» – Гоголь по воспоминаниям писателя Григория Данилевского; «Он – поэт совершенно народный, такой, какого мы не можем указать у себя» – Николай Добролюбов).
Сборник, в который вошли восемь произведений: «Перебендя», «Катерина», «Иван Пидкова», «Тополя», «Думка», «До Основьяненка», «Тарасова нич» и стихотворение «Думы мои, думы мои», был издан в Петербурге в 1840 году. Таким образом поэтическая биография Шевченко начинается за год до того, как обрывается жизнь другого поэта, его ровесника Михаила Лермонтова.
В 1842 году вышли «Гайдамаки». Тогда же была написана самая серьезная из живописных работ Шевченко, «Катерина», демонстрирующая определенный уровень академической выучки, но вряд ли вошедшая бы в историю искусства, не будь ее автор «тем самым Кобзарем». В 1845 году Шевченко создает поэму-мистерию «Великий льох»/ «Большой погреб» – кажется, наиболее программно-национальное свое творение. Затем Шевченко работает в качестве штатного художника археологических исследований Киевской Археографической комиссии при Киевском университете, и участвует в заседаниях Кирилло-Мефодиевского общества, вскоре привлекающего внимание III отделения. Всплыла и история с сатирой на императрицу.
В результате более-менее серьезные репрессии коснулись двоих: основатель и идеолог Николай Костомаров, будущий историк, после года в Петропавловской крепости, «переведен на службу» в Саратов, а Тарас Шевченко отдан в солдаты – рядовым в Отдельный Оренбургский корпус, «под строжайшее наблюдение начальства».

О пребывании его в Оренбургском крае, а затем в военном укреплении Новопетровском имеется немало информации, но впечатление она оставляет двойственное. Рядовому Шевченко запрещено было писать – но известно об этом в том числе и из весьма подробного дневника, который именно во время службы им и писался («Я недвижимо пролежал весь день в беседке и слушал однотонную тихую мелодию, производимую мелкими и частыми каплями дождя о деревянную крышу беседки. Принимался несколько раз дремать, но неудачно»); пожалуй, офицерская доля другого ровесника и коллеги Шевченко, Павла Федотова, покажется тяжелей такой «солдатской лямки». Тогда же написано несколько повестей на русском языке — «Княгиня», «Художник», «Близнецы». Запрещено было и рисовать – однако имеется серия рисунков, включая известный автопортрет «В солдатах», выполненный в 1847 году.
Ссылка, или служба, продолжалась десять лет, с 1847 по 1857 год, и хотя отдан он был в солдаты «с правом выслуги» в офицерский чин, вернулся в Петербург Шевченко в том же звании. В столице он был дружески принят в семье графа Ф. П. Толстого; бывшему крепостному определенно везло на участие сильных мира сего.
Последние годы жизни Шевченко занимается офортом, выполняет ряд автопортретов и получает степень академика по гравированию. 26 февраля (10 марта) 1861 года Тарас Григорьевич Шевченко умирает в Петербурге. Земная жизнь его, продолжавшаяся сорок семь лет, завершилась. И началась посмертная биография. Та самая, что для любого поэта значит больше, чем годы, прожитые обычным порядком.


Тарас Незабвенный // GEO, 2014, март

Tags: Публикации
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 8 comments