July 10th, 2013

герань на окне

Открытие Венгрии



Австро-Венгрия не известна и не любима в России. Не любима, потому что неизвестна, и не
известна, потому что нелюбима. Понятно почему.

Во-первых, век ее был недолог: не век, полвека (1867–1918). Во-вторых, из Москвы и Петербурга
глядя в то время, вся Европа – не более, чем пригороды Парижа. Какая Вена, какой Будапешт?
Нет, матушка, тут магнит попритягательней.

По старой памяти в конце века смущала, видимо, умы Германия, и очевидно раздражала Англия
– чего еще придумает англичанин-мудрец? Не угонишься, черт побери. Потом ее место заняла
плохо отличимая из-за равности языка и такая же заморская Америка.
Австро-Венгрии в общественном сознании места не хватало.

С 1914 года Дунайская империя стала врагом, с 1917-го и далее любая «заграница» начала
приобретать черты «того света», и всю Австро-Венгрию, с ее венским кофе, Штраусом и
Фрейдом, с пирожными, актрисами и замками Эстерхази, с бульварами и опереттой припечатала
одна фраза Швейка: «…такой идиотской монархии не место на белом свете…».

Далее на весь соцлагерь, даже европейский, полагалось глядеть свысока, и просеянные через
сито советской прессы новости стран социализма казались той же тоской зеленой – с
соцсоревнованиями и первомайскими демонстрациями – но меньшего, несерьезного масштаба.

Венгрия из сознания выпадала вовсе – просто на уровне непосредственного восприятия:
славяне выглядели братьями по судьбе, гэдээровцы – бывшими, но перевоспитанными
врагами, а куда отнести этих, говорящих на непонятной языке? «Трибуна люду» плохого не
напишет, что ясно уже из названия, а чего ждать от газеты, называющейся «Нэпсабадшаг»?


К чему все это я? Вот к чему. Есть наблюдение: туристами в Венгрию едут смелые люди.
Это про Париж и Рим все известно заранее, а Будапешт нужно самостоятельно открывать на месте.