January 20th, 2015

герань на окне

Домонгольский Петербург



Формула Петербурга и морфология жизни
В «Русском журнале» нашлось любопытное интервью с Сергеем Чебановым, биологом – о функции Петербурга

Русский журнал В чём же, Сергей Викторович, глядя с ваших позиций, отличительные особенности петербургской версии русской культуры?

Сергей Чебанов Я бы сказал, что это – культура принципиально имперская, ориентированная на то, чтобы организовывать разного рода межкультурные коммуникации. Причём в таком качестве Петербург был намечен лет за 700 до своего возникновения.

Археологи, занимавшиеся этим регионом, – среди самых ярких надо назвать, например, Глеба Сергеевича Лебедева, – показали, что на границе 1 и 2 тысячелетия от Рождества Христова самые разные народы, живущие вокруг Балтии – славянские, германские, балтийские, – во-первых, принимают крещение, а во-вторых, формируют свои национальные государства. В процессе этих преобразований и выясняется, что в каком-то смысле центром всего этого региона оказывается восточная оконечность Финского залива.

В этом отношении яркий прообраз Петербурга – Ладога, в VIII веке по своим культурным функциям она была прото-Петербургом. Много позже те же функции принял на себя Петербург в том обличье, как он был реализован Петром. Другое дело, что в разные периоды истории Петербурга и России это амплуа, связанное с имперской коммуникацией, сращивалось с чем-нибудь ещё или приобретало специфические формы.

Например, Пётр подчёркивает, что Петербург – место становления русского флота. Вообще говоря, это фантом в связи с этим мы можем говорить и об Архангельске, и о Воронеже, и о черноморских проблемах России. Но символически для Петра оказывается значимым то, что основанный им город наделяется, в частности, функцией морского выхода в Европу. Правда, это – роль совершенно эпизодическая, второстепенная во-первых, Финский залив делает возможным только каботажное плавание; а во-вторых, в Балтийском море существует многоуровневая система запирания проливов, так что никакого серьёзного стратегического значения выход к нему не имеет.

Или в конце XIX – начале ХХ века Калашниковская набережная в Петербурге стала крупнейшим мировым центром хлеботорговли. Побыла таковым несколько десятков лет – и перестала. Соответственно, и роль России в хлеботорговле на протяжении ХХ века кардинально изменилась.

Но это – производные предназначения Петербурга, которые пристёгиваются к главной его функции символико-коммуникативной.

РЖ Что такое «имперская коммуникация»

С.Ч. Для неё характерны две вещи универсализм административных решений при признании локального своеобразия. Отсюда автоматически следует проблема разнообразного транскультурного перевода при коммуникации, – на чём и вырастает русская интеллигенция.

РЖ Но Петербург утратил столичный, имперский статус едва ли не век назад. Сохраняется ли до сих пор прежняя, имперская специфика питерского культурного текста?

С.Ч. С одной стороны, да, утратил. С другой, заметим максимальные территориальные приращения России были в петербургский период. Перевод столицы в Москву с точностью до месяца совпадает с резким уменьшением размеров империи. И далее, весь московский период – сплошное территориальное уменьшение. Москва просто не может выполнять имперских, объединяющих функций. Она попробовала это делать после победы СССР во Второй мировой войне, но в результате окружила себя врагами, которые при первой возможности стали разбегаться.

И мне представляется, что такова модель московского правления вообще – в том виде, как оно сложилось в итоге взаимодействия русской княжеской культуры с Ордой, – с административными механизмами, свойственными Орде. Москва на протяжении последних, по крайней мере, шестисот лет, по сути, только – не подберу нейтрального слова – вытягивала ресурсы из окружающего пространства в радиусе 300-400 км, не внося в него никаких новых структур.

Collapse )