March 3rd, 2017

герань на окне

Про Венгрию, Румынию, Конфуция и блондинок



Александр Бутенко, в сети известный как haydamak, выпускает новую книгу, но о самой книге – ниже. Одна глава в ней посвящена неожиданному сравнению Румынии и Венгрии, и пройти мимо я не могла. Честное слово, очень многое мне представляется именно так. Не знаю уж, что скажут сами венгры, но на определенном этапе знакомства со страной в попытке ее понять и объяснить в голову приходят именно эти образы и метафоры. Может быть, для обитателей этой земли, при взгляде изнутри, всё видится не так и не так объясняется. Но при взгляде извне – да, именно, igaza van.



Вялiкае сяло – это по-белоруски. Большое село.

Увидел такой населенный пункт где-то, кажется, в Витебской области, и очаровался.
С тех пор использую это определение в своей внутренней классификации, с этим характерным белорусским акцентом (неизменно звучащим голосом Лукашенко), в обозначении каких-то аграрных уголков планеты, где силен селянский, оседлый уклад бытия и мысли.
Беларусь, безусловно, есть вяликае сяло, в своем неспешном, наезженном патриархальном укладе, а еще этот же концепт всплыл у меня во время колесенья по дорогам Румынии.

Румыния – тоже вяликае сяло. Здесь откровенно нетронутый, пронизавший все деревенский, селянский образ жизни. Европейская страна, в которой связь между землей и урбанизмом оказалась неразорванной.
Румыны в основной своей массе – германофилы. Пословица даже есть: если у тебя нет немца, то тебе его надо купить.
Что-то здесь есть неумолимо знакомое, в ассоциации с еще одним вяликим сялом, в котором всё хорошо, всё отлично, да вот только смерды мы паршивые, да сами собой править не умеем. Не призвать ли нам варягов? Нордические, суровые, и в узде держат.
У румын есть что-то схожее – земля наша велика и обильна, да порядка в ней нету, приходите и володейте нами.

Безумно интересно вот уж практически тысячелетнее соседство венгров и румын.
В каком-то смысле  венгры для меня – это олицетворение мужского, так, как я его вижу и чувствую. Румыния же – безусловно страна-женщина.

Венгры по-мужски живут направлениями и векторами – сперва занять точку, закрепиться, потом прицелиться на следующий рывок.
А румыны живут по-женски – циклами, перетеканием, втеканием, обволакиванием. Наполнением пространства.
Наглядный инь и янь.

Венгры – пришлые. Кочевники, ставшие оседлыми.
Народ, главный памятник государственности которого называется «памятником обретения Родины» – то есть любой из венгров где-то на подкорке помнит то время, когда Родины у него не было. Время, когда каганат азиатских кочевых народов снялся откуда-то из Зауралья, смешался с дикими кочевниками гуннами, прошел вслед за мифическим орлом Турулом, летящим перед ним, показывающим путь, ордой через половецкие степи до современной Венгрии, а там кочевники встали и сказали – никуда мы больше не пойдем. Назначаем это место Родиной. Кто не согласен – будем с ним биться за свое право завоевателя.
И воевали. И отвоевали право.
Никто теперь не оспорит право венгров на Венгрию. Она – их. Точка.

Но какой-то глубинный страх свержения с трона и пьедестала остался.
Это вообще очень мужской, глубинный страх – страх предательства, страх отвержения, страх примерить корону короля без королевства.
Они боятся того, что их назовут самозванцами.

Венгры непрерывно доказывают свое право быть. Право существовать. Право иметь и владеть. Право считаться европейцами.
Жизнь в борьбе. Удел Зевса и любого правителя пусть небольшого, но собственного царства.

Венгры амбициозны. Они ни на секунду не могут забыть, что им нельзя быть слабыми.
В их давнем, но таком звеняще хтонически вечно свежем кочевом бытии, жизни в шкуре степных волков, любой давший слабину мог быть сметен ордой.
*



Collapse )