March 14th, 2017

герань на окне

«Яврейка»

Эту историю рассказали мне туристы из Петербурга. Январь, было зябко и холодно. Мы пили кофе в кафе Zenit напротив Большой синагоги… Я попросила записать.


«Наверное, это я – яврейка», – приговаривала Ирена, затеяв не то чтобы осуждаемую, но явно не одобряемую в среде правоверных католиков воскресную уборку.
Фраза была интригующей, но, не желая форсировать события, мы решили, что рано или поздно разъяснение последует. Так и случилось. И разъяснение это оказалось удивительным и достойным высокой литературы.

Наша Ирена, Ирена Антано Плейкене, была одной из трех дочерей бригадира, руководившего в начале XX века перестройкой и поддержанием в должном состоянии курзала – центра культурно-общественной жизни модного курорта Паланга. С Антанасом, так его звали, мы познакомились уже в последние годы его жизни. Но и в эти почти что девяносто пять он выглядел так, что было понятно, каким красивым и мощным был этот человек в молодости и зрелости.
После событий 1940 года Антанасу, к счастью, не довелось познакомиться с красотами Земли Сибирской. Удалось также избежать тесных контактов с новой властью и после прихода вермахта.

Вот таким образом осенью 1941 года он оказался в толпе местных жителей, собранных для проявления народных чувств к колонне угоняемых на расстрел евреев Паланги.
В какой-то момент из этой колонны в толпу был брошен сверток. И пойман длинными руками Антанаса, который с этим свертком быстро-быстро направился домой. В пакете оказалась новорожденная девочка…
Жена Антанаса была в это время на сносях. В тот же день она уехала рожать к своим родителям в деревню. И вернулась с двойней – двумя дочками. Так что в семье, кроме сына, оказалось три дочери.

Девочки выросли, стали взрослыми женщинами, и, на удивление, абсолютно разными внешне: высокая рыжеволосая Люся, по-жемайтийски крепкая и красивая Ирена и классической светлой балтийской внешности третья сестра (имя ее, каюсь, я то ли забыл, то ли просто не знал).

Наверное, в какой-то момент кто-то из всегда находящихся доброхотов-правдолюбов, помнящих и сверток, и скоропалительный отъезд матери в деревню, рассказал девчонкам, что кто-то из них не родная, а точнее, не кровная дочь.
Антропология с этнографией в силу абсолютной несхожести внешности сестер помочь в решении этого вопроса не могли. А, как рассказывала Ирена, попытки выяснить у родителей, кто из них был в том свертке, жестко пресекались. И, зная крутой характер отца (он, по ее словам, обещал, а главное – мог, придушить за любую, добытую мародерством на местах расстрелов вещь), это никогда не обсуждалось. «Вы – родные сестры. Зарубите это себе на всех местах», – сказал им Антанас. И с этим они росли…

Потом ушла из жизни мать, а в начале 90-х и Антанас. Эту тайну они унесли с собой.