May 15th, 2017

герань на окне

По понедельникам – кофейни



Любуясь архитектурой Будапешта, полезно иногда посматривать и на старые фотографии. Он вообще-то прекрасно сохранился. Он лучше любых других европейских столиц способен продемонстрировать, что такое «прекрасная эпоха». В нем не составляет труда зайти в кофейню и вообразить, что на дворе всё тот же 1896 год, и господин за соседним столиком читает в газете описание готовящейся выставки Тысячелетия.




Drechsler kávéház или Reitter Kávéház из поста прошлого понедельника – как раз в арке этого здания на проспекте Андраши.


А теперь сравним его две фотографии. Первую сайт Fortepan датирует 1884-1890 годами. Вторая, из Википедии, – наши дни.




Стены, крыша, арки на месте. Но исчезли чердачные окна на крыше и ажурные, с флюгерами, завершения башенок. Балюстрада сейчас выглядит глухим забором – а что было! Вся верхняя часть здания сейчас выглядит… никак. Крыша есть, и ладно. Архитекторы Эдён Лехнер и Дьюла Партош со стыда бы сгорели, если б кто предположил, что это они такое напроектировали и нарисовали. Они эту крышу делали, как дамскую шляпку: тут бантик, тут брошка. Слегка в ренессансном духе, плюс намек на готику, плюс французский шарм и стиль – а как же, напротив-то Опера! Это и сейчас единственное место, для визита куда привыкшие к демократическому складу в одежде будапештские дамы еще традиционно наряжаются. Брошки у воротничка, туфли на каблуке, даром что идти по брусчатке…

Потери этого здания не так катастрофичны, конечно, как в случае с Министерством финансов в Буде, возде церкви Матьяша. Но всё же, всё же…
герань на окне

Экскурсоводческое от Татьяны Мэй


Е. Михнов-Войтенко. <Без названия>. Бумага, темпера, 1975 г.

Самый опытный экскурсант - это который с вдохновляющими пенделями. Иначе экскурсовод, да еще такой нерадивый, норовит безмятежно трусить в одиночку по любимым закоулкам, калякать о смысле жизни с незнакомыми алкоголиками и тупить над чашкой кофе в сомнительных забегаловках, алчно оттопырив ухо в сторону воркующей с поклонником официантки. Но изнуренная совесть-то все же скребется изнутри худой мышью, поэтому при общении в личке со свирепеющим экскурсантом носитель знаний ведет себя как пьяный фельдкурат Отто Кац: просит подзатыльников, требует, чтобы дали по морде, разорвали жилетку, и в целом обнаруживает стремление к мученичеству, уверяя, что ему пойдут звездочки вокруг головы. И уже со звездочками удовлетворенно отправляется проверять закоулки на предмет проходимости.

На Рубинштейна главное - все время сворачивать, иначе может создаться впечатление, что ты в эпицентре цивилизации, и тогда будет красиво, но скучно. На ее окраине значительно веселее, но, прежде чем вести туда народ, лучше предварительно осмотреться. Короче, отправилась на рекогносцировку. И город любовно распахнул мне свои объятья. Первым делом, правда, напомнил: ты не в Монтенегро, моя дорогая, - и предъявил дверь со связкой респираторов. То есть я сначала решила, что это лифчики, но присмотрелась - нет, не они. Хотя лифчики были бы тоже уместны - по соседству сомнительное заведение "Матрешки", заверяющее, что оно спа-салон, но почему-то для тех, кому за 18.

Метнулась от матрешек с респираторами к Фонтанке - особняк графини Карловой, библиотека иностранной литературы, приличное место, но библиотекари с легкостью заткнули примитивных матрешек за пояс. У входа в библиотеку красуется щит, на котором явственно выведено: "Наслаждения Мадонной Рафаэля. Наслаждения кражей, наслаждения разбоем, наслаждения самоубийством". Про наслаждение образованием и чем-то там еще добродетельным библиотекари не дописали, как люди близкие к реальности. Без Федора Михайловича не обойтись, он вечен в этих краях и постоянно прорастает сквозь почву как зуб дракона. Рядом, впрочем, миролюбиво бухают, разливая из пакета в стакан, три мужика и тетка с начесом, восклицающая: "Здоровье! Главное - здоровье!"

Дальше я вошла во вкус и занялась любимым делом - стала приставать к обитателям дворов с вопросами. Каждый раз удивляюсь, почему мне не дают за них по голове, а честно пытаются ответить. Но точно бы дали, узнав, что ответ мне не нужен. И боже-боже, как ужасно транзит глория мунди. Впрочем, как пройти к Михнову-Войтенко, нормальные люди и не должны знать, а специалисты по андеграундной живописи 70-х кучно не ходят. Зато теперь про Михнова в курсе как минимум шесть жителей Графского переулка, в том числе веселые работяги, оживленно разливавшие водку под прикрытием своего раздолбанного фургона. А тут мы с андеграундной живописью. Все предсказуемо кончилось братанием, требованием сфотографировать ("стой, я что-нибудь в руки для красоты возьму! Вася, дай краску, баллон с краской!") и намеком на телефончик. На мое быстрое: "Муж ревнивый" последовало разочарованное бурчание: "Но я же не мужу собрался звонить".

В соседнем дворе по Рубинштейна перед крошечной забегаловкой "Шаурмито", важно именующей себя "летнее кафе", вместо столика высилась элегантная белая бочка. У бочки на деревянных стульях сидели два грустных интеллигента творческого вида. Мужик был кудряв, бородат и шевелюрист. Девушка субтильна и одухотворенна. Третьим к бочке притулился самокат. Худого от меня явно не ждали, и напрасно.

- Скажите, пожалуйста, не знаете случайно, где-то здесь, в Графском переулке, жил художник Михнов-Войтенко. Рядом с МДТ.
Они загрустили еще больше, особенно бородач.
- Мне очень стыдно, - покаянно сказал он. - Мы знаем Графский переулок и МДТ, но художника такого не знаем.
И уже вдогонку воскликнул:
- Спасибо вам!
- За то, что теперь знаете? - встрепенулась я.
- Нет... За то, что вы подумали - я могу о нем знать...

Но мне с лихвой отплатил парень, после которого расспрашивать про Михнова-Войтенко охота у меня отпала напрочь.
- Что это за художник такой? Когда жил? - спросил он подозрительно.
- В 70-е.
- В 70-е?! Так он помер, наверное, давно!
И пошел себе дальше, бестактный мерзавец.


Отсюда. Читайте )))