September 8th, 2017

герань на окне

Будапешт обманывает



Будапешт заманивает под расписные своды Оперы и говорит: «Здесь всё, как при Франце Иосифе. Вот – в этом зеркале Сисси, Эржебет по-здешнему, отражалась, прическу поправляла».

Заходишь в кафе «Централ» или «Мювес»: те же мраморные столы, что во времена Австро-Венгрии, те же люстры (или не те? да нет, те…); впору оглянуться, не сидит ли за соседним столиком юноша Имре, по фамилии Кальман, или толстый усталый Кальман Миксат, (теперь уже Кальман – имя), автор романа «Зонт святого Петра».

Первая линия метро и вовсе работает машиной времени: двадцать ступенек вниз – и мы в 1896-м, в году празднования Тысячелетия Венгрии. Клепаные столбы с капителями из листьев аканфа, дубовые дверки шкафчиков для электрического оборудования, медные ручки, кафельная плитка кабанчиком. Подлинный, тех лет, девятнадцатого то есть века, вагон на центральной станции можно погладить по деревянному боку…

Веришь. В застывший здесь «золотой век» веришь с радостью. Особенно, если собственная жизнь началась в городе, основанном в 1930-х, где самое старое сооружение окрестностей, Николо-Карельский монастырь, спрятан за стенами военного завода, который, как рассказывала учительница, строили в тех же тридцатых молодые комсомольцы, «они жили в бараках по сто человек и ни-ког-да не ссорились».




И потому в «прекрасную эпоху Будапешта» погружаешься с восторгом и доверием, как в теплое море. Будто и не было ХХ века. Вот и первую линию метро полагается называть не «метро» – слова такого еще не было, когда в Пеште открывали подземную линию электрического трамвая! – а «фёльдалатти», подземка. А когда из темноты тоннеля, грохоча, выезжает желтый состав о трех вагонах, из того же XIX века немедленно является ассоциация: Люмьеры, первый фильм, «Прибытие поезда».

И в метро же первый раз спотыкаешься, запнувшись о хронологическую складку. Да, на станции «Опера» всё – как в годы Belle Epoque, на соседней, «Бойчи-Жилински» – тоже, и вывески с названиями на кафельных стенах, в орнаментированных картушах.
Стоп.

Эндре Бойчи-Жилински родился в  1886 году, главные события жизни, что ввели его имя в топонимику Будапешта, пришлись на сороковые годы ХХ века. (В молодости состоял в партии «Защиты расы», позднее порвал с ней. Выступал против союза с нацистской Германией и участия Венгрии во Второй мировой войне. В ноябре 1944 организовал военный штаб Венгерского фронта. Арестован нилашистами и повешен 24 декабря 1944). Белль эпок с его именем не связана никак, и название станция носила другое – Váczi körút, по названию бульвара. А нынешним именем названа уже позднее, как и бульвар (одно время называвшийся еще и Vilmos császár út, то есть проспект Вильгельма I, германского императора), – и получила вывеску «Бойчи-Жилински» то ли в пятидесятые, то ли в шестидесятые…

А что, здесь были шестидесятые? Мини-юбки, «вперед, к звездам!», стиляги, транзисторы, твист, здесь – что, это было?

Здесь и девяностые были, во всей красе.

Сайт http://24.hu выложил фотографии будапештской подземки 90-х годов прошлого века. Той самой, «фёльдалатти», открытой императором и королем Францем Иосифом в первый день правзнования Тысячелетия Венгрии, в 1896-м.

Грустное, однако, зрелище.


Collapse )