November 29th, 2018

герань на окне

Про рестораны

Restaurant-1906-1

Петербург
Еще одна функция ресторана fin de siècle — публичность любовных свиданий. Общая демократизация отношений полов в этот период идет рука об руку с демократизацией ресторанной культуры. Появление в ресторане с дамой теперь вовсе не означает факт любовной победы и демонстрацию обладания (как это было еще в середине века — см.: «Что делать?» Чернышевского), теперь обедать в ресторане можно даже с едва знакомыми дамами. И хотя ресторан по-прежнему — главное обиталище кокоток[5], в ресторанах теперь обедают совсем не только кокотки. Теперь это форма вечерней жизни, самый простой и не требующий подготовки выезд в свет. Точно так же, как друга или приятеля, в ресторан можно пригласить девушку или даму. В ресторанах вполне возможны знакомства — как ранее на балах, в театральных ложах, на званых вечерах и пр.
*

Неприятие жизни напоказ должно привести к дальнейшей демократизации ресторанной культуры — к появлению множества маленьких кафе, в которых найдется нечто приятное для человека с любыми запросами; к движению в сторону массовой ресторанной культуры, характерной для общества потребления. Однако Мировая война и последовавшая за ней революция надолго остановят этот процесс.

Советская культура усвоит то восприятие ресторана, которое было характерно для середины XIX века: ресторанов вновь станет немного, посещение ресторана в общественном сознании станет делом неправедным и опасным. В ранней советской культуре ресторан — это малопривлекательный локус нэп­ман­ства или близкий ему локус бандитизма. В ресторан ходят те, у кого много денег (а это само по себе отрицательное качество), и те, кому есть что скрывать — например, собственный домашний адрес. Честные люди едят и обща­ются по домам. Эта ресторанная фобия оказалась весьма устойчивой и, несмотря на легкую попытку реабилитации ресторанной культуры на излете оттепели (кинофильм «Дайте жалобную книгу», 1965), твердо закрепилась в советском искусстве до самого последнего десятилетия (достаточно вспомнить популярнейшие историко-ретроспективные фильмы конца семидесятых: «Трактир на Пятницкой», 1978, или «Место встречи изменить нельзя», 1979). И в бытовых советских комедиях (от «Бриллиантовой руки», 1968, до «Мимино», 1977) ресторан имеет исключительно отрицательные коннотации.

http://magazines.russ.ru/nlo/2018/1/stolichnyj-restoran-kak-fenomen-russkoj-zhizni-fin-de-siecle.html



Париж
В парижских кафе существовала своя «культура обслуживания». Постоянные посетители умели интерпретировать жесты слуг, непонятные новичкам. Самых экономных утренних посетителей (заказывающих только кофе с молоком) слуга встречал холодно и смахивал крошки со стола одним небрежным движением. Тот, кто заказывал кофе и булку с маслом, удостаивался двух движений полотенца, а заказавший кофе с рюмочкой имел право на самую тщательную уборку стола и три движения полотенцем. «Таков тариф», – прибавляет Огюст Рикар, автор очерка в книге «Французы, нарисованные ими самими».
Слуги из кафе Латинского квартала, как иронически замечает Огюст Рикар, имели дело «преимущественно со студентами, учеными и пэрами, которые заседают в Люксембургском дворце, и это оказало существенное влияние на их ум и вкусы: они лучше всех играли в домино».

Антуан Кайо в своих «Записках, касающихся истории нравов и обычаев французов от царствования Людовика XVI до наших дней» (1827) связывает распространение кафе и кабачков с возрождением национальной гвардии в начале эпохи Реставрации: национальные гвардейцы, окончив ночное дежурство, спешили выпить чашку кофе или рюмку спиртного, а также заглянуть в свежие газеты (которые хозяева кафе предоставляли посетителям) и обсудить последние политические новости.
Если верить Л. Монтиньи, автору книги «Провинциал в Париже» (1825), клиент, ограничивающийся чашкой кофе с молоком, мог рассчитывать на уважительное отношение официантов лишь в начале века; в эпоху Реставрации клиент со столь скромными потребностями уже ни малейшего почтения не вызывал. Слуга, пишет Монтиньи, откликался на его зов с десятого раза, предлагал заказать бифштекс или почки, а заодно осведомлялся, какое вино ему подать; узнав же о скромности запросов клиента, тотчас терял к нему интерес. Больше того, в отместку он запросто мог сообщить, что все интересные газеты (оппозиционные «Конститюсьонель», «Французский курьер») выданы другим клиентам, и предложить взамен скучную роялистскую «Газет де Франс», а то и официальный «Монитёр».

Американский путешественник Джон Сандерсон в 1835 году наблюдает следующую картину: «Войдя в кафе, вы видите где-нибудь в стороне усатого мужчину в белом переднике; изящно склонив голову, он предается чтению любимой газеты; это слуга. Позовите его один раз, второй, затем третий – после этого дама, восседающая за конторкой, позвонит в колокольчик и отвлечет слугу от его ученых занятий. Если вид ваш обличает особу из хорошего общества, дама за конторкой не позволит вам звать слугу больше двух раз, а расшитый жилет и бакенбарды вовсе избавят вас от необходимости звать слугу; он явится сам».

Мильчина В.А. Париж в 1814-1848 годах. Повседневная жизнь



Лондон
29 декабря 1675 года британский король Карл II подписал «Прокламацию о запрещении кофеен» («Proclamation for the Suppression of Coffee Houses»). Кофейни были объявлены «пристанищем недовольных существующим порядком лиц и просто бездельников», в которых «порождают ложные, скандальные слухи, которые распространяются за границей, вредят репутации правительства Его Величества, нарушают мир и спокойствие в королевстве. Его Величество считает нужным… чтобы упомянутые кофейни были закрыты».

Это вызвало мощнейший публичный протест. Когда стало ясно, что прокламация будет проигнорирована, а авторитет правительства подорван, вышел еще один указ, по которому продавцы кофе получали возможность остаться в бизнесе, если заплатят 500 фунтов и присягнут на верность короне. Но плата и временные ограничения были вскоре отменены с довольно странным пожеланием – кофейни не должны были обслуживать шпионов и других подозрительных личностей.


Том Стендейдж «История мира в шести бокалах»

Париж
С другой стороны, именно в это время получает широкое распространение сохранившая свое значение и до нынешних дней формула «sortir» — т.е. выхо­дить, покидать свой дом для той или иной формы проведения досуга. Именно в это время представители практически всех социальных групп (а не только элита) начинают ощущать необходимость развлекаться, «выходя» при этом за пределы места своего обитания, что сублимировалось в известном выска­зы­вании А. Дельво 1867 года: «Жить в своем доме, думать в своем доме, пить и есть у себя, любить у себя, страдать у себя дома, умирать у себя дома — все это кажется нам скучным и неудобным. Нам нужны общество, публичность, ули­ца, кабаре, кафе, ресторан» [Delvau 1866: 60].

http://magazines.russ.ru/nlo/2018/1/bezzabotnoe-plavanie-i-neistovyj-tanec.html