January 31st, 2019

герань на окне

Auguszt, кондитерская

z_20190130_110735

С 1870 года. Со времен Франца Иосифа. Место расположения могло меняться, но открылась кондитерская Auguszt в Будапеште раньше, чем Буда, Пешт и Обуда стали Будапештом, раньше, чем по городу прошел первый трамвай. Сила впечатления от этого факта прямо пропорциональная объему знаний по истории Европы в целом и Венгрии в частности. 


z_20190130_110640

Улица, где находится кондитерская, пережила многое. Выглядит она сейчас не совсем так, как в лучшие времена, а теперь еще и ремонт под боком, грузовики, подъемные краны…
Collapse )
герань на окне

венгры безутешнее и беспощаднее

Цитирую целиком, поскольку важен мне и предмет высказывания, и его автор. А потом подумаю.

https://gertman.livejournal.com/261360.html


В преддверии выхода очередного выпуска проекта «География» — на этот раз, посвященного Венгрии, — мы решили опросить критиков, которые не специализирутся на венгерской словесности, но внимательно следят за ней. Ответы Дмитрия Бавильского, Кирилла Кобрина и Ольги Балла на вопросы о том, чем вызван их интерес к венгерской литературе, чем она выделяется на фоне остальных и имеет ли какие-то общие черты с русской — в материале «Прочтения».

[Предисловие от редакции]
https://prochtenie.org/geo/29510

Ольга Балла*:

<*обозвали "критик, редактор, писатель", но последнее точно не я, да и первое очень условно>

Отвлекаясь от личных мотивов моего интереса к венгерской словесности (которые могут быть коротко суммированы примерно так: я ее воспринимаю как послание, написанное мне — и мне тоже, в мои руки вложенное, но по небрежению в свое время не прочитанное), я бы сказала, что она интересна мне как важный вариант общеевропейской. Поскольку (отталкиваясь от реплики коллеги Бавильского) я не верю ни в поступательное восходящее развитие литератур (особенно всех — в одном общем направлении, в свете чего есть «преуспевающие» и «отстающие» в этом движении), ни даже в то, что у культурного пространства есть первостепенный качественный «центр» и второсортная «периферия», я бы назвала венгерскую словесность одной из точек интенсивности европейского мировосприятия. И эта интенсивность весьма высока.

Литература венгров, исключительнобогатая в формальном отношении (на мой взгляд, в этом отношении превосходящая русскую) интересна мне как смысловая (и эмоциональная) лаборатория с особенным устройством, как мощный смысловой аккумулятор. Разумеется, в силу специфики языка, чуждого окрестным народам (как сказал, на мой взгляд чудовищно — до несправедливости — преувеличивая, но, видимо, точно отражая общеевропейскую интуицию, коллега Кобрин, «язык, который никто не понимает, который почти невозможно выучить», — интересно, с чего люди вообще это взяли, поскольку венгерский язык обладает чрезвычайно логичной, ясной структурой — и в этом отношении, вы не поверите, существенно превосходит русский...) она «увернута» в себя: в нее входит — и на свой лад перерабатывается — множество глубоко и внимательно усвоенных влияний. Это литература с огромным кругозором (венгерские переводчики работают много, тщательно и качественно, дорастив тем самым свой язык до уровня всемирного, универсального по вмещаемым объемам. Одним из важнейших событий моей жизни, важнейшей школой восприятия был некогда Марсель Пруст в переводе Альберта Дьердьяи). Но мало что выбирается оттуда наружу. Венгерская словесность с ее сложной памятью, конечно, полна локальных, внутренних отсылок. «Они пишут книги для себя», как сказал один мой давний собеседник, — но это неправда. Эта литература, по моему разумению, недорасслышана своими соседями и собратьями по культурному пространству — именно в своей общечеловечности и универсальности, которая и не существует иначе, как в локальных вариантах.
Collapse )