March 15th, 2019

герань на окне

Дом без парадного крыльца

z_20190308_140217

Да, и это его первая странность. Дом большой, занимает полквартала, двор у него огромный (самое время вспомнить, что в Париже в те времена, пишут, строительные нормы разрешали ужимать дворики до 30 кв м), а вход – никакой. Страхолюдная железная дверь, увешанная объявлениями. Все время кажется, что это служебный вход, чёрный ход, а главный, с коваными воротами – где-то рядом. Потому я до сих пор в него и не заходила. А тут…
На лестнице, у лифта, обнаружились часы. Вокзальные. Действующие! Для города, где большая часть городских часов стоит, где на самом что ни на есть транспортном перекрестке который год трое часов показывают три разных времени – на выбор, где стоят самые большие в мире песочные часы (в том смысле стоят, что не функционируют), так вот в таком городе столкнуться во дворике с действующими часами, показывающими правильное время – это, знаете ли…


z_20190308_140419

Лестница дома выкрашена в бледно-зелёный, двух тонов. Плюс чёрная графика перил и ограды лифта.

Collapse )Collapse )


z_20190308_140834

Так дом выглядит изнутри.


z


Так – снаружи.
Фасад его смотрит на Большую синагогу.
Wesselenyi utca 4.
герань на окне

Надори-Чабадуль

839

Глава из романа Магды Сабо «Дверь». Иллюстрации – кадры из фильма Иштвана Сабо по этому роману.

Раньше обычного выведя в утро моего отъезда выгулять полусонного пса, Эмеренц не ушла, как всегда, а осталась, следя за моими приготовлениями и все подвергая сомнению: то мою прическу, то платье. У меня уже руки стали дрожать: ну чего вяжется, пристает; не на бал же собираюсь. И все-таки настояла, взялась причесывать сама, рассказывая попутно, что давно не бывала дома, с самого сорок пятого, да и раньше — только наездами, как позволяло сообщение: вещи меняла на продукты. В сорок четвертом осталась, правда, на целую неделю, но не сказать, что весело время провела, да и время-то было не слишком веселое — и родня к веселью была мало расположена. Дед-то всю жизнь тираном был, но и все успели издергаться из-за цирка из-за этого. «Цирк» в словаре Эмеренц неизменно означал государственные катаклизмы, в данном случае вторую мировую войну, а вообще — любую ситуацию, когда мужчины затевают драки и поножовщину (разумеется, в историко-политическом смысле), а женщины начинают стервенеть, жадничать и злиться. Кабы от нее зависело, Эмеренц и мартовскую молодежь [это как раз про героев той революции 1848 года, которой сегодня в Будапеште празднование - АЧ] в кутузку бы заперла и нотацию ей прочитала: нечего-де по кофейням толочься и шуметь; чтоб я этих революционных лозунгов больше не слышала! Извольте, дескать, какое-нибудь стоящее занятие избрать, а не литературой баловаться. Идите-ка вон в поле поработайте или на фабрике.
*

6918_az_ajto-990x556

Лишь при виде машины министерства культуры с трафаретом: «Надори-Чабадуль» дала она мне поручение: посмотреть, целы ли могилки ее близких и дом родительский на краю Надори.
*
Часовщик сказал, что они слышали об Эмеренц, но не встречались, и посоветовал навестить его крестную. Она тоже из Дивеков: двоюродные сестры с пештской родственницей, подругами были в детстве. Крестная, дескать, вам очень обрадуется; особенно рада будет узнать что-нибудь о дочке тетушки Эмеренц, она ведь целую вечность не видела девочку, с тех самых пор, как ее увезли обратно в Пешт.
Collapse )