June 4th, 2020

герань на окне

4 июня

101142928_3266461270053363_2606464348834496512_n
У кого сегодня День крановщика, у кого – День флага, а у Венгрии – годовщина Трианонского договора, по которому Венгрия лишилась двух третей территории. Первая столетняя годовщина. В 16 часов будет минута молчания.


101387753_10158389156664855_8070463588948508672_o
Статья Кристиана Ньяри – только о том, что это значило для Будапешта. Перевод на изящество не претендует, но суть я вроде не переврала.

Почему Трианон был трагедией для Будапешта?

В связи с объявлением мэром дней памяти Трианона многие писали и спрашивали, в чем необходимость, чтобы в Будапеште специально вспоминали эту дату [столетие]. Я собрал несколько тезисов о том, почему особенно значима трагедия Трианона для столицы. Другой вопрос, об этом ли мы думает 4 июня…

Разделённые семьи – Немного найдётся таких столичных семей, в которых не остались их родственники за границей. В 1890 году ещё только полмиллиона человек жили в Будапеште, из них две трети имели родным языком венгерский. В 1910-м было уже 880 тысяч жителей, считавших венгерский родным – 86%. Так за 20 лет Будапешт стал настоящим мегаполисом, из каждого угла страны сюда перебирались люди, говорящие по-венгерски, венграми себя считающие. (Приток ино-национальных жителей на рубеже веков замедлился).
Трианон создал такие невообразимые ситуации, как в случае с семьёй [писателя] Элека Бенедека. Секейский [трансильванский] писатель остался в Будапеште, а пештская еврейская жена его – в Erdély, [в Трансильвании], с серьёзно больным сыном, и много месяцев проходило, чтобы просто узнавали новости друг о друге. Когда встретились, их ребёнка уже не было в живых.

Сотни тысяч беженцев – Начиная с осени 1918 года 400 тысяч человек бежали с территорий, ставших преемниками венгерского национального государства, большинство достигали столицы. Венгерская экономика, естественно, была не в состоянии позаботиться о них. Среди них очень многие годами жили в вагонах для скота на железнодорожных вокзалах столицы.
Ещё больше скопились в бараках, в тесноте, в пустых казармах. Вместе с ними, скажем так, появилось и антимиграционная политика и политика использования их в качестве инструмента. Многие политики просто ораторствовали на тему несправедливости наказания венгров, утверждая, что безработным беженцам лучше отправиться домой и благоденствовать на родной земле. А иностранным делегациям с удовольствием демонстрировали бедствия вагонных обитателей в качестве «живой раны».

Социальные проблемы мегаполиса – Хотя многие из трианонских беженцев в течение 20-х годов переехали из столицы и вернулись домой – чтобы сменить одно ежедневное унижение на другое ежедневное унижение – благодаря оставшимся здесь в концу 20-х годов Будапешт превратился в миллионный город (даже на меньшей, чем сегодня, площади). Неожиданно выросшее население породило постоянный жилищный кризис, который государство и столица решали путём строительства дешёвого жилья. Для беженцев и бедняков были устроены поселения ria Valéria, Auguszta и Zita, которые вскоре стали трущобами южноамериканского типа, где быстрее инфекционных заболеваний росла только преступность. И социальная политика столицы не была готова к такому, до сих пор не виданному уровню массовой нищеты.
Возникшие во время Мировой войны бесплатные кухни не могли обеспечить толпы нуждающихся, благодаря таким наполовину филантропам, наполовину предпринимателям, как дядя Роберт, который вместо государства стал «апостолом бедняков».

Рост антисемитизма – Нет numerus clausus без Трианона. Дело не только в том, что венгерские студенты из университетов, оказавшихся за границами, должны были быстро освободить место, но и в том, что государство старалось обеспечить, чтобы недавние выпускники не стали безработными. Внесённый летом законопроект противостоял формированию «интеллектуального пролетариата», вводил ограничение числа слушателей.Позднее представители партий, определяющих себя как христианские, предложили внести в этот текст критерий моральной и национальной преданности и пропорцию «типов народов». Те венгры еврейского происхождения, которые несколько раньше нужны были в Erdély [Трансильвании] или в Felvidék [Словакии] для обеспечения венгерского численного  превосходства, тотчас стали считаться представителями иной породы людей, поскольку понадобились их рабочие места. Поскольку и дипломированных специалистов, и евреев больше всего было в Будапеште, ограничивающий закон ударил в первую очередь по столице. В 1920 году 23% будапештцев принадлежали иудейскому вероисповеданию, а вместе с крещёными евреями их доля превышала четверть населения.
Печальная гримаса истории заключалась в том, что и среди трианонских беженцев было множество евреев, ведь в больших городах они составляли большинство интеллигенции. Они вдвойне пострадали от последствий Трианона.

Конфликт столицы и провинции – Противостояние столицы и остальной части страны, определившее ход последних ста лет, не появилось бы без Трианона.
Будапешт в 1910 году был столицей более чем двадцатимиллионной страны с населением в 880 тысяч человек, то есть здесь жили 4,2% населения. Pozsony [Братислава], Kassa [Кошице], Fiume [Риека], Újvidék [Нови-Сад], Szabadka [Суботица], Temesvár [Тимишоара], Nagyvárad [Орадя], Kolozsvár [Клуж-Напока] или Brassó [Брашов] были яркими региональными центрами со значительной собственной гражданственностью, независимым экономическим потенциалом и уникальной художественной жизнью. Двадцать лет спустя Будапешт стал столицей 8,8 миллионной страны с собственным населением в миллион человек, здесь жило 12% населения, а вместе с пригородами (такими как Újpest, Kispest или Csepel), мы можем уже говорить о пятой части населения страны. В смысле урбанистики получилась страна с одним городом, что до сих пор влияет на государственное управление, экономическое развитие, транспорт и научная жизнь. Кроме того, быстро развивающаяся, несмотря на трудности, экономика столицы, её пёстрое социальное разнообразие, собственная культурная ткань, политические предпочтения отклонились от сельской Венгрии.
На этом можно было строить культурную борьбу и политику – по сути, уже с момента распада исторической Венгрии.
Утверждение, подобное высказанному Миклошем Хорти, который въехал в Будапешт в ноябре 1919 года, о грешном, отвергнувшем свою тысячелетнюю историю, городе, пятью годами ранее было бы невозможно – потому что никто бы его не понял.
https://www.facebook.com/nyary.krisztian/posts/10158389157249855

Collapse )