October 30th, 2020

герань на окне

Читаю Алексина

z_20200909_153615

По-венгерски, конечно, а то с чего бы?
Проще продираться сквозь язык, когда понимаешь описанные реалии и слегка помнишь сюжет.
Посочувствовала переводчикам. Повести Алексина часто написаны от первого лица. И по первым фразам не сразу удаётся определить, кто рассказчик, мальчик или девочка.
Например:
«Я учусь в той же школе, где когда-то учились мама и папа. Папу почему-то никто не запомнил. А маму запомнили многие. «У нее были прекрас­ные внешние данные!» – сказала как-то учи­тельница литературы, которая заодно руководит у нас дра­матическим кружком. И придирчиво оглядела меня. Это было бы еще ничего: за «внешние данные» пока что отме­ток не ставят. Но оказалось, что и внутренние данные у мамы тоже были гораздо лучше, чем у меня. К примеру, все помнили, что мама никогда не гоняла клюшкой кон­сервные банки и не любила играть в «расшибалочку».
Больше я не знал…» «Не знал» – ага, мальчик!
Ugyanabba az iskolába járok, ahova anyu és apu játr valaha. Apura senki sem emlékszik, anyura viszont annál többen. „Remek külseje volt!” ü mondta egyszer az irodalomütanárnőnk, aki a színjátszó kör vezetője is, és kötekedve názett végig rajtam. Ez még csak hagyján, hiszen a külsőt nem osztályozzák, de ügy látszik, anyu belső értékei is sokkal nagyobbak voltak, mint az enyéimek. Például mindenki emlékezett arra, hogy ő sohase gurigált konzervdobdzokat hokiütővel, és „rongálósdit” se játszott.
Mindössze ennyit tudtam.... 
С венгерским такой номер не пройдёт: tudtam – и «знал», и «знала». Категории грамматического рода в венгерском нет вовсе…

Впрочем, я о другом. Повесть «Поздний ребёнок» написана от лица мальчика, который и есть этот поздний ребёнок, родившийся на шестнадцать лет позже, чем сестра. Читаю я, читаю, пробираюсь через венгерский синтаксис. А параллельно – так получилось – читаю воспоминания Александра Бенуа.
Вот уж кто был поздний ребёнок!

«Моего отца я не помню иным, нежели довольно пожилым человеком, с седыми волосами и бакенбардами, с начинающейся лысиной и в очках. Папе было около пятидесяти семи лет, когда я родился, самые же ранние мои воспоминания о нем относятся к тому моменту, когда он вступил в седьмой десяток. Немолодой казалась и мама, хотя она была на пятнадцать лет моложе своего мужа».

И сестра, та, что старшая (всего у семьи Бенуа было девять детей), старше младшего брата даже не на шестнадцать – на двадцать один год.
Александр Николаевич Бенуа переживает свою семейную исключительность, кажется, намного спокойнее, чем школьник у Алексина. Ну, у него вся семья была исключительная…

Но мелькнуло в воспоминаниях Александра Николаевича Бенуа и упоминание об эпидемии:
«Скончался дедушка от того повального недуга, который в **** году косил сотнями и тысячами жителей Петербурга, и скончался он благодаря собственной неосторожности. Прослышав, что все подступы к Смоленскому кладбищу завалены гробами, он полюбопытствовал взглянуть на столь удивительное зрелище и отправился туда верхом вместе с мужем старшей дочери Огюстом Робер. Прибыв на место, им захотелось взглянуть, действительно ли мертвецы, ставшие жертвами ужасной болезни, мгновенно после смерти чернеют (откуда и название "черной оспы"). Убедились ли они в этом или нет, я не знаю, но через день или два у обоих, и у тестя и у зятя, обнаружились признаки недуга, а еще через несколько дней оба они уже лежали рядышком в земле, но не на Смоленском кладбище, а на Волковом».

Если цифры закрыть, как я сейчас закрыла, кто скажет, когда была это «чёрная оспа»?
Дедушку своего вспоминает человек, две трети жизни проживший в ХХ веке. Не Средневековье.
И тысячами болезнь косила жителей Петербурга, не Тобольска…

Дата под катом.
Collapse )