March 3rd, 2021

герань на окне

Неделя Эстерхази. 5. Графская жизнь при социализме

4

Первая часть книги Петера Эстерхази – про времена давние, с провалами в архаическую древность. Но дед его, Мориц Эстерхази, умер в 1960-м. И если был он сначала – граф, «наследник всего», оксфордский студент, приятель Черчилля, потомственный член верхней палаты парламента, в 1917 году премьер-министр Королевства Венгрии, то потом – гестапо, ожидание казни, депортация, одна ночь в Маутхаузене, возвращение Венгрию, в провинции Венгерской Народной республики работа копателем могил (sírásó) на кладбище.
На кадре из хроники он в самом центре, в профиль. Присутствует на церемонии коронации последнего австро-венгерского императора, Карла. Сопровождает Святую Корону – из Оружейной палаты Крепости в Коронационный собор и обратно.
Внук его стал великим писателем, как известно.
(Не могу не поделиться: усомнилась во фразе Ласло Контлера касательно Морица Эстерхази в книге «История Венгрии», попробовала уточнить. В ответном письме автор назвал премьер-министра Королевства Венгрии только «дед нашего выдающегося писателя»).

А жизнь Матяша Эстерхази, сына Морица (премьер-министра), отца Петера (литератора), пришлась аккурат на паузу, на перелом порядка жизни, на переход из одного мира в другой.
Родиться в 1919-м, почти в тот самый момент, когда – если верить тексту «Небесной гармонии» – в родовом имении графов Эстерхази начинают хозяйничать коммунисты. Получить степень доктора права. Потерять все права. В 1951-м, в тридцать два года, быть депортированным из столицы (это депортация по-венгерски – меньше часа езды на машине; сложно строить социализм в стране без Магадана).
Историю его приберегу на финал лекции. Там был поворот, для его сына неожиданный, о чём он, сын, писатель Петер Эстерхази, решился рассказать в отдельной книге.


4 1

По книге «Небесная гармония», по второй её части, разбросаны мелкие штрихи и подробности. Как семейство едет в ссылку (бабушка-графиня – на такси; годы, мол, её не те, на грузовиках ездить). Как дед выговаривает отцу за то, что тот из места ссылки в Пешт на автобусе (да, на автобусе) съездил без билета и заставляет пойти на автобусную станцию, купить билет и разорвать его. Как военнослужащий венгерской армии Эстерхази П. вскакивает на политзанятии, услышав свою фамилию – а речь, оказывается, идёт о подвигах рыцарей Эстерхази во время войн с турками…

И моё любимое:
«Школьная экскурсия: горы Баконь-Вертеш-Герече, старинный замок.
— Вот пример ужасающих феодальных порядков! — с гневом указывала на камни училка Варади.
— А твой дед был нехилый мужик, — прошептал кто-то рядом со мной.
— Ага.
Мы не очень-то ужасались; я уже надоел всем до чертиков, надоела моя фамилия и что Варади беспрерывно меня поминает (правда, при этом она на меня не глядела, за что я был ей признателен). Понятно, во время прогулки по Вертешу обойтись без таких упоминаний невозможно. Но чтоб там — а, видимо, именно это и выяснялось по ходу экскурсии — все кругом было наше, в такое никто не верил. Никто. Только Варади, клокотавшая пролетарским гневом.
Приближаясь к очередному охотничьему замку, мальчишки ехидно подмигивали, ну что, это тоже твой?! — на что я отвечал, ну понятно, не Терешковой же».

Экскурсии
6 марта: https://moskva.kotoroy.net/walks/lecture/esterkhazi_tort_semya_nebesnaya_garmoniya_vengerskaya_istoriya/4575/
Технические вопросы: https://www.facebook.com/y.mezenceva/
герань на окне

О кальвинизме





****



 




беспросветная чорная мгла




shn




3 марта, 11:44




Кальвинистский подход на меня произвел глубочайшее впечатление. Мне кажется, я вижу в нем красивый, хотя и несколько странный механизм избавления от религиозного невроза. Итерация первая - я грешен и испорчен и все люди настолько грешны и испорчены, что в принципе своей волей не могут творить ничего доброго. Эта мысль (подтвержденная соотв. цитатами из священного писания, которое воспринимается как глубокий источник истины) резонирует с травматическим убеждением "я плохой", центром раскола, который едва ли не каждому дается с рождением, через недостаточный контакт с матерью. Да, я плохой, думает кальвинист, я именно так бесконечно плох, как мне кажется, следовательно, мне не кажется. Но я не один, думает он дальше, плохи все люди - следовательно, я не хуже всех.
И тут действительно создается определенное внутреннее равновесие и опора. Глубже падать некуда, вот она, всеобщая греховная природа, сопричастность всему человеческому.

Итерация вторая - мои дела меня не спасут, а только Бог по благодати. У травматика вместе с ядром "я плохой" имеет место еще и глубочайшая ответственность за все. Он уверен, что мог бы что-то изменить в этом изначальном расколе, вернуть себе любовь матери, если бы достаточно потрудился или поступал правильно. И здесь учение говорит - нет, ты ничего не можешь и не мог, могу только Я. Это освобождает. От бесконечной бессмысленной ответственности. И дает ясное ощущение, что ты все равно не один.

Итерация третья - если мы говорим, что это именно Богу угодно карать, проклинать и отвергать грешников вплоть до вечного ада, и если его выбор избранных зависит только от Его воли, а не от каких угодно разумных или справедливых оснований, то снимается третий травматический барьер. Обида на то, что все-таки отвергли. Непонимание, как это возможно. А вот так. Единый истинный суверен расправляется со всем, как хочет. Если он кого-то наказывает или отвергает, это не делает его иным, он все равно Бог. А значит, травматик может спокойно принять все, что сделали с ним, и не отвернуться от источника своей жизни. Иначе говоря, он получает глубокие доктринальные основания простить маму.

И так, отгородившись доктриной от травмы, человек имеет возможность молиться и действовать. В состоянии радостной обреченности.


Экскурсии