anna_bpguide (anna_bpguide) wrote,
anna_bpguide
anna_bpguide

Categories:

Двор, основа жизни



В XIX веке европейские города стали похожи друг на друга. Путешественник обнаруживает в Париже черты Петербурга, в Будапеште угадывает Львов, в Вене — Москву времен Александра III. Основу этих городов составляют многоквартирные дома, выходящие на улицы и бульвары сплошным богато декорированным парадным фасадом. Перекликаются фронтоны над окнами, очертания входных арок и повсюду обязательные львы, атланты и кариатиды, но дело не в декоре и не в стилистике. Сходство это — не художественного, а организационного порядка. И, чтобы понять, почему так респектабельны, уютны и приятны для прогулок Невский проспект в Петербурге, Елисейские поля в Париже, проспект Андраши в Будапеште, смотреть надо не на фасады, как бы хороши они ни были. За мной, читатель! Во двор!



Типичный двор будапештского дома австро-венгерских времен объясняет устройство социального мира наглядно, как на уроке. Дом — прямоугольник. Один фасад смотрит на улицу, противоположный — тоже на улицу, на другую. В середине фасада, паузой среди витрин магазинов и кафе – высокая и широкая дверь. Она или металлическая, кованая, и тогда на ней цветут лилии и вьются розы. Или деревянная, непременно с филенками, с резным орнаментом, пусть скромным, но обязательным.

Сразу за дверью начинается проход, за неимением лучшего слова называемый подворотней. С колоннами и пилястрами, со сводчатым потолком, с лепниной и росписями. Ведет он во двор, и тут у посетителя падает с головы кепка. На высоту всех четырех или пяти этажей двор опоясан рядами галерей и потому выглядит как декорация к сказке. Кажется, жить здесь должны исключительно персонажи опер, в крайнем случае — оперетт. И трудно поверить, что все эти волшебные кружева — белые, если лепные, или черные, если кованые, — окружают обыденную жизнь обычных людей. Дом, красивый изнутри даже в большей степени, чем снаружи — это само по себе достойно размышления о роли эстетики в мире, но оставим эстетику в стороне. Интереснее разглядеть социальное устройство такого двора.



Парадная лестница (белую лепнину, пилястры с базами и капителями можно и не упоминать — все присутствует) спрятана в теле дома и ведет на галереи. По ним-то здешний житель и попадает в свою квартиру. По ним он идет мимо соседских окон. И его все видят: когда пришел, с кем пришел, что принес? В свою очередь и он видит, как живут соседи. Или, если занавески закрыты, хотя бы слышит: тут целуются, тут ругаются, тут кафе пьют, там молоко убежало.

Все со всеми знакомы, все со всеми здороваются при встрече.

Галереи — общественное пространство. Захламить их вынесенным из квартиры барахлом нельзя — и соседи не одобрят, и пожарные оштрафуют. Нельзя также натянуть веревки и развесить над двором белье, как это сделали бы в Неаполе. Но нельзя не потому, что «запрещено», а потому, что не принято, не прилично, не одобряется… Кем? Кажется, мы подошли к самому важному.



Обитатели дома, объединенного внутренним двором с галереями — не что иное, как живая ячейка общества.

Обитатели дома, объединенного внутренним двором с галереями, по сути — полноправные и дееспособные граждане дворовой республике. Это они определяют, что такое хорошо и что такое плохо — руководствуясь собственными представлениями. Если те же неаполитанцы, например, решили, что двор с пододеяльниками и простынями, развевающимися на ветру и загораживающими небо — хорошо, значит, так тому и быть. Неписаный дворовый закон принят, и исполняется. Белье — сохнет.

Будапештцы решили, что нехорошо. И потому веревки через двор не натягивают, и белье над двором не вывешивают. Нигде. Не только в солидных домах на проспекте Андраши, по соседству с Оперой, но и в отдаленном бедном цыганском районе, в доме с самой несчастной судьбой, с облезшей до красного кирпича штукатуркой и осыпавшейся черепицей, ничьих мокрых портков над головой висеть не будет. Причем без всяких писаных инструкций, запретов и предупреждений «За нарушение — штраф». Для того, чтобы люди жили по законам, ими самими над собою признанными, не нужен, как выясняется, надзор вышестоящего начальства. Не нужен учет и контроль со стороны, не нужна вертикаль власти. Нужна — правильно: горизонталь галереи.




Именно отсутствием таких галерей отличаются питерские дворы от будапештских. Причина понятна: архитектор не включил их в проект, поскольку северный климат не располагает к прогулкам под открытым небом. Но важнее следствие. Если нет галереи, значит, никто никого не видит. Значит, соседи могут годами не общаться и вовсе не знакомиться. Значит, в доме, где живет человек, не складываются предпосылки для создания сообщества соседей. Значит, этого простейшего, элементарного, как атом, сообщества — нет. Значит, не из чего вырасти обществу города, обществу страны… Как в той песенке: «потому что в кузнице не было гвоздя». Потому что питерские архитекторы не проектировали, а заказчики не заказывали дворы с галереями. Так архитектура определяет жизнь.

Еще пример: во дворе с галереями невозможна компания шумных подростков с гитарами/магнитофонами/пивом. Не дураки же они сидеть прямо перед глазами всех соседей, под присмотром из каждого окна? Тинэйджеры уходят на спортплощадки, в клубы; в пивные, как подрастут. А во дворе — тишина и благорастворение. Кто обеспечил? Архитектор.

Тот же архитектор позаботился о том, чтобы двор не превратился в автостоянку. Рецепт совсем прост: колонна, установленная в подворотне, две-три ступеньки у начала двора. И никто не заводит свою тарахтелку, пока вы спите, и никто не перекрывает машиной вам выход из подъезда.

В будапештском дворике невозможен Раскольников с топором. Непременно ведь увидят, поприветствуют и спросят: «Куда идешь? Что несешь? Что невесел? Пойдем-ка пропустим по кружечке…» И осталась Венгрия без великого романа.

Архитектура — величайшее из искусств не потому что «застывшая музыка», а потому что определяет наше бытие и, следовательно, сознание. Мы в ней живем — как рыба в воде, как птица в воздухе. Она определяет наше поведение, наше понимание собственного места в мире. Низкий дверной проем заставляет кланяться при входе. Высокая стрельчатая арка наводит на мысли «о высоком». Соседство монументальных колонн заставляет выпрямиться — или, наоборот, признать собственное ничтожество и постараться прошмыгнуть незаметно. Высота потолка коррелирует с самооценкой. Двор с галереями формирует общество.

Архитектура формирует общество. Но верно и обратное: по архитектуре можно судить об обществе. Из всех искусств зодчество — самое объективное и вполне красноречивое. Именно потому, что по форме бытования — коллективное, то есть социальное. Поэт может писать «в стол». Художник может заставить холстами всю мастерскую и не показывать картины никому. Это их личное дело, обществу не больно-то и интересно. Но чтобы на свет появилось нечто архитектурное, необходимо, чтобы пришли к некоему согласию заказчик, архитектор и строитель. Нужно, чтобы первый сформулировал, что он, собственно, хочет. Второй — смог это смутное «ну, что б красиво, и вообще» перевести в проектную форму. Третий — сумел воспроизвести проект в материале, не перепутав местами этажи. Так что архитектура всегда выражает не автора-гения-индивидуума, а общество-нравы-эпоху.



И судить об обществе, если по справедливости, надо не по выдающимся шедеврам, хотя они тоже куда как красноречивы… Чтобы далеко не ходить: здание Парламента в Будапеште по стилистическим и эстетическим характеристикам близко к зданию Парламента британского, Вестминстерскому дворцу, возведенному на полвека раньше. Но наглядно отличается отсутствием чего-либо похожего на Биг-Бен, тем самым полностью проговариваясь насчет национального характера и образа жизни: часы на башне нужны тому городу, что неустанно торгует, бежит и торопится, и не нужны тому, что раскинулся на берегах Дуная, среди виноградников на зеленых холмах под ласковым солнцем.

Архитектура европейских городов XIX века, а именно второй его половины, ориентирована была на нужды состоятельного, но вполне рядового человека — горожанина, гражданина. Дворцы и храмы лучше получались у зодчих прошлых веков. Зато мастера, застраивавшие Пешт, Петроградскую сторону, Елисейские поля, Рингштрассе в Вене, район Эшампле в Барселоне, научились строить дома для людей, для горожан, для нас с вами.

Поэтому будете в Будапеште — загляните не в Парламент, а во двор. В любой — лишь бы дверь была открыта. Двор может оказаться блистательным изначально и тщательно отреставрированным, а может — изначально бюджетным и безнадежно запущенным. Но ярусы галерей в нем будут, а, значит, будет нагляден механизм формирования общества. Так нагляден принцип действия механических часов и в Биг-Бене, и в старых ходиках — не в степени респектабельности дело, а в логике взаимодействия элементов.

Можно попросить у выходящих из дома жителей разрешения посмотреть на один из знаменитых своей красотой дворов Будапешта — тогда вам обязательно придержат дверь и дворик покажут с гордостью и удовольствием. А бабушек на лавочках, обсуждающих моральный облик каждого проходящего, у подъезда в будапештских домах нет. Все потому же: архитектором место для лавочек не предусмотрено. Значит, бабушки сидят с внуками дома, а поболтать с подружками уходят в кафе. Значит, задача поддержания гармонии и порядка в сообществе распределена поровну, и общество двора не делится на тех, кто контролирует, и тех, кого контролируют. Значит…

Значит, какой дом построим — так и жить будем.





Фото: Максим Гурбатов

Колонка в GEO
http://www.geo.ru/puteshestviya/dvor-osnova-zhizni

Увидеть своими глазами: http://gidvbudapeste.hu/

Tags: Коллекция_двориков, Публикации
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 50 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →