anna_bpguide (anna_bpguide) wrote,
anna_bpguide
anna_bpguide

«О чем мы пили?» Александр Генис о Петре Вайле



   
Твердо зная, чего хочу, я стыдился себе в этом признаться, пока не встретил Петю Вайля. Это произошло у нас за столом, на завтраке, который, вопреки названию, мог включать обед, ужин и участкового. Отец любил праздники больше жизни. Собственно жизнь (быт, работа, семья) его интересовала лишь в ожидании праздника, за которым мы отправлялись на рынок каждое воскресенье — до завтрака и ввиду его.

Праздничной была уже дорога к базару, ибо натощак все казалось интереснее. За молодцеватым и нелепым в нашем старинном городе стеклобетонным вокзалом открывались ангары для дирижаблей, составлявших военно-воздушные силы независимой Латвии, так и не спасшие ее от соседа. После войны в них торговали снедью. Под ажурной крышей непомерной высоты летали голуби, ласточки, стрижи, воробьи и чайки.

— Ты еще скажи аисты, — ворчит жена, и чаек я вычеркиваю.

На открытом воздухе продавали сезонный товар. Осенью, которая в наших краях начиналась, когда хотела, — лисичками (почему-то литрами), зимой — квашеной капустой с ледком, нежно хрустевшим на зубах, пока снимаешь пробу. Весной лучше всех был румяный, как ангел, помидор ценою в чекушку. Но сколько бы он ни стоил, без него завтрак был неполным, ибо только он умело оттенял бесценную малосольную латвийскую селедку с луком, нерафинированным подсолнечным маслом и молодой картошкой с того же базара. Всю эту роскошь венчал «Кристалл» из сердобольно открывавшегося в одиннадцать магазина, который без дураков назывался «водочным».

Чем старше я становился, тем больше уходило водки и тем многолюднее оказывались завтраки. За селедкой легко смешивались, иногда выпадая в коридор, русские, латыши и евреи двух поколений. Но и в нашем вавилоне явление Пети произвело неизгладимое впечатление. Он выделялся всем и сразу: полный и румяный, Вайль тоже походил на ангела, но падшего. Не скрывая пороков, он пил больше всех, не переставая быть интересным — ни сверстникам, ни взрослым, ни, конечно, мне.

Иначе и быть не могло. Во-первых, он все знал и учился на одни пятерки, вернее — их получал, потому что вообще никогда не учился, зато все читал. Причем собраниями сочинений. Когда мы познакомились, он добивал 30-томник Диккенса. Стихи из него выползали, как ленты из уст фокусника: беспрестанно и пестрые. Женскому полу — слезливое: «девушка пела в церковном хоре», нам — экзотическое: про жирафа на озере Чад, остальным — Сашу Черного.

Ума не приложу, когда Петя все это учил, потому что жизнь его протекала у всех на виду. Во всяком случае, летом. С первыми грачами он покидал родительский кров, куда возвращался, лишь отгуляв Октябрьские праздники. Петя повсюду носил с собой портфель со сменой белья и зубной щеткой. В кармане — маникюрные ножницы, курить он уже бросил, и больше ни в чем не нуждался, ночуя там, где его оставило разгульное вдохновение. Чаще всего — у нас на кушетке. Всегда желанный гость, Петя был живым праздником и нравился абсолютно всем, умея соглашаться так, будто спорит. Со мной он разговаривал на равных, хотя я был еще маленьким. Но достаточно большим, чтобы принимать участие в общем и никогда не прерывающемся веселье.

Хуже, что я задирался от трагической неуверенности в себе — как все, а не только начинающие разночинцы. Со временем, впрочем, я убедился, что разночинцами являются все авторы, кроме одного бодрого анацефала, который уверял, что в жизни не сочинил плохой строки. Даже Бродский признавался в неуверенности и ценил ее, считая контролем качества. Еще позже я догадался, что непишущие страдают не меньше пишущих, но тогда, по малолетству, я страдал у всех на виду. Боясь, что меня не примут за другого, я боролся с мучительной, как прыщи, застенчивостью и выдавал себя с головой: врал, пил, курил и фонтанировал.

Петя, однако, готов был прислушиваться к фонтану, и вскоре, несмотря на несуразно гигантскую — три с половиной года — разницу в возрасте, мы стали встречаться вдвоем и гулять по городу, случайно заходя на выставки. На одной, посвященной дагерротипам, я сказал, что экспозиция могла бы включить портрет Лермонтова. Чем-то Пете понравилась эта вполне безумная реплика, и он предложил написать что-нибудь вместе.

К тому времени Вайль уже сотрудничал с нашей «Молодежкой», украшая, как тогда было принято, любую газетную статью учеными и причудливыми ассоциациями. Скажем, в репортаже из мирного хозмага, где зачем-то торговали хомутами, в текст врывались верховые опричники Ивана Грозного. Я был не лучше, ибо отличился в университетском сборнике лженаучной работой «Черный юмор у протопопа Аввакума».

Петино предложение застало меня врасплох и привело в восторг. Писать вдвоем было не так страшно. Соавторство, как просодия, снабжало формой и уменьшало ответственность до того приемлемого уровня, когда текст становился, в сущности, анонимным: его автором был не я, а мы.

2
В поисках своей темы мы шлялись по Риге, выпивая по выходным и будням, что придется, но никогда — где придется. Экзотический алкоголь, вычитанный у Хемингуэя с Ремарком, нам заменяли еще более экзотические напитки: молдавский кальвадос, венгерский ром, летом — алжирское вино из танкеров, и круглый год — портвейн бобруйского розлива. Одну гадость мы закусывали другой: пирожками с требухой (она же — подлятина), студнем из столярного клея и плавленым сырком с подходящим названием «Дружба», к которому у меня нет претензий.

В трудных случаях можно было обойтись без закуски, но не без компании. Этика нашего пьянства категорически осуждала одиночество с бутылкой, считая его патологической крайностью. Отделяя клинический симптом от вакханального синдрома, мы строили пьянку как преображающее действительность произведение всех искусств. Оглядываясь, я понимаю, что наш идеал назывался Gesamtkunstwerk, хотя из-за скромности тогдашних властей мы еще не знали, что Вагнер дебютировал там же, где и мы, — в Риге.

Иными словами, наши пьянки носили бескомпромиссно творческий характер, и других я всю жизнь не признавал. Идя за Буддой, мы следовали средним путем, стремясь держать струну натянутой. Разливая в меру, мы не давали ей ослабнуть, чтобы не переставала звучать музыка беседы, но умели и задержаться со следующим стаканом, чтобы струна не порвалась. Умело балансируя на пике опьянения, мы умудрялись не выпадать из фазы, и нам не хватало бесконечного в северных широтах летнего дня.

Иногда он начинался с университетских экзаменов, которые я умел сдавать быстро и с наслаждением.

«Главное — не задумываться», — сразу понял я и всегда брал билет первым, заменяя выученное решительностью. Остальное было делом техники. Исчерпав ответ начальной фразой, я рассказывал, что знал, а не о чем спрашивалось. Между первым и вторым тянулись жидкие нити сомнительных аналогий. Чтобы удержать ломкую конструкцию от краха, требовалась известная интеллектуальная эквилибристика, развлекавшая наших профессоров, скучающих гарнизонных жен. К одиннадцати все кончалось, и мы шли в магазин.

О, это нежаркое утро экзаменационной сессии. Оно расстилалось контурной картой, которую мы, как Зигмунд с Ганзелкой, заполняли маршрутами дружбы. Как бы далеко от центра они ни заводили, к вечеру мы все равно оказывались в старом городе. Центр всякой пьянки, он украшал ее пейзаж живописными ведутами. Лучшие предлагали три старших шпиля рижского неба. У церкви Екаба он был самый крутой, но с загогулиной, под которой прятался волшебный колокол, оживавший, когда под ним проходила неверная жена. Сам я никогда не слышал звона, потому что власти от греха подальше заткнули его вместе со всеми остальными колоколами города.

У знаменитого Домского собора выпивать приходилось украдкой из-за толпившейся здесь милиции. Зато пусто было в средневековом дворе, откуда открывался уникальный, известный лишь нам, вид на церковь Петра со снесенным в первые дни войны и все еще не отстроенным шпилем. Примостившись между сараями крестоносцев, мы так строили мизансцену тоста, что в кадр попадало только вечное: звезды, луна и руины.

О чем мы пили? Обо всем, что позволяло накинуть на себя сеть утонченных аналогий и забавных параллелей. Мечтая сделать реальность наглядной, как глобус, мы сталкивались с той же трудностью, что Сизиф. Но, взяв на вооружение его девиз «Движение — всё, цель — ничто», каждый день начинали заново, не позволяя себе отвлекаться на мелочи жизни, включая свадьбу.

Я женился первым. Шафером был, конечно, Петя. Гости гуляли три дня, не заметив, что мы с молодой отбыли в соседнюю Литву. Страна подпольного сюрреализма, она славилась дерзкими плакатами Вильнюса, гротескным театром Паневежиса и, конечно, мэтром непонятного, каунасским Сальвадором Дали Чюрленисом. В его музей у нас ездили, чтобы поклониться несмежной реальности. Естественно, что супружескую жизнь мы начали в Каунасе, скоротав брачную ночь на вокзале: я — на скамейке, она — в комнате матери и ребенка, что было, прямо скажем, преждевременно.

Когда, и очень скоро, пришла Петина пора жениться, ничего не изменилось. Райка, как ее зовут до сих пор, была, как мы, даже хуже. Она жила в такой старой Риге, что к ней домой вела винтовая, словно в крепостную башню, лестница, с которой я снес в обнимку ее приданое: холодильник «Саратов-2». Самодельная стена делила мансарду на две каморки. В одной стояла бочка с брагой, в другой ее пили. Больше всего Райка любила приключения и могла отправиться встречать зарю в зоопарк, где, ошибившись забором, чуть не попала в вольер к медведю.

Оба брака не разбавили наши отношения. Любовь считалась филиалом дружбы, и с Петиной свадьбы я ушел на четвертый день, когда бутылки сдали дважды.

3
Проблема заключалась в том, что нам довелось жить в слишком красивом городе. Страдая от конкуренции, мы испытывали сокрушительное давление архитектуры: и выпуклого барокко, и стрельчатой готики, и кудрявого ар нуво. На фоне старого все новое было уродливым, как многоэтажная гостиница «Латвия», которую хотели снести, не успев достроить. Мир вокруг нас нуждался не в революции, а в реставрации, и авангард не представлялся выходом.

Чтобы обсудить метафизический вызов и найти выход из тупика, мы собрались в Колонии Лапиня. Она находилась в центре города, но не имела с ним ничего общего. Миниатюрный рай огородников, Колония напоминала аграрный улей, в котором копались озверевшие без земли горожане, в основном — латыши. Недавно оторвавшиеся от почвы, они тосковали по отобранным хуторам и растили тут все, что помещалось на трех грядках.

В буднее и пасмурное утро Колония пустовала, и мы удобно устроились под забором, закусывая принесенное сорванным за оградой огурцом.

— Прекрасное нуждается не только в гениальном творце, — говорил один из нас, ибо мы тогда не спорили, — но и в талантливом компиляторе.

— Другое дело, — подхватывал другой, ибо наша беседа подразумевала не состязание, а бескорыстное уточнение определений, — что создавать одни произведения из других — значит преумножать сущности без необходимости. Нам нужен все тот же средний путь, пролегающий между выцветшим вымыслом и так и не зацветшей ученостью.

— Мир, — соглашались мы с нарастающим от портвейна восторгом, — нельзя придумать, мир нельзя описать, но его можно сгустить и расцветить, как осенний свет в витраже. Нам не нужно придумывать персонажей, достаточно выбрать из тех, что есть. Нам не нужны герои, достаточно тех, кого мы назначим. Нам не нужна экспансия вымысла, достаточно углубить, что дано, и окружить неизвестное. Между оригинальным и украденным прячется от сглаза неистоптанная зона тавтологических явлений: литература о литературе, истории про историю, культура в культуре, а это — целый мир, схваченный фасеточным зрением мух, то есть муз.

Язык заплетался, солнце добралось до зенита, и нас застали врасплох хозяева, торопившиеся в обеденный перерыв прополоть любимую грядку. Ситуация напоминала басню Крылова «Философ и огородник», но вторые, не признав в нас первых, намотали на руки ремни, готовясь к расправе. Однако убедившись по огрызку огурца в незначительности хищения, колонисты отпустили нас с миром, пристыдив на дорогу. И мы, покинув, как юные Каин с Авелем, чужой Эдем, отправились на поиски жанра, счастливые тем, что нашли себе занятие по душе на всю тогда еще бесконечную жизнь.

Нью-Йорк

Источник: http://www.freecity.lv/ novayagazeta.ru

+
Читаю Вайля http://anna-bpguide.livejournal.com/54590.html
http://anna-bpguide.livejournal.com/55260.html
http://anna-bpguide.livejournal.com/55401.html
Мудрость радости   http://anna-bpguide.livejournal.com/81531.html
Tags: Прочитано
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments