anna_bpguide (anna_bpguide) wrote,
anna_bpguide
anna_bpguide

Categories:

Вот как надо о церковной архитектуре писать

Большой пост в журнале ув. old_pionear посвящен Страсбургскому собору. По-моему, это прекрасно. И собор, и фотографии, и история, и рассказ.


Оригинал взят у old_pionear в Евро-2014 в картинках. Часть 33: Страсбург, Франция.
WISH YOU WERE HERE

«Шикарно… Шикарно…» – периодически повторяя одно и то же слово, дама за моим плечом остолбенело смотрела куда-то вперед и вверх. Туда же смотрел и я. Так же остолбенело. Только через пару минут после ее исчезновения я сообразил, что женщина произносила это слово по-русски. Здесь, в пестрой и мерно гудящей толпе, можно легко представить себя у подножия Вавилонской башни: рассеянные взгляды, заплетающиеся языки, безжалостно вырванные из контекста и сваленные в одну кучу словоформы. Первое впечатление длится столько времени, что в процессе перестает быть первым и даже вторым, становясь единственным. И всё это сделано человеческими руками?





Нотр-Дам-де-Страсбур. Уникальное строение, безусловный шедевр, бриллиант в короне мировой готической архитектуры… Эпитеты можно подбирать долго, но начнем с самого начала.

Как бы то ни было, а для вящего эффекта экскурсоводы начинают издалека – с седьмого века – упирая на то, что именно тогда на этом месте был построен первый христианский храм. Отчего же они, в таком случае, так старательно обходят стороной тот прискорбный факт, что еще раньше, когда никакого христианства не было даже в еврейских головах (а божественный сперматозоид еще не проник в лоно Марии), здесь были культовые строения римлян, позднее изничтоженные благонравными христианами до основания и глубже? Джа с ними, с экскурсоводами, пойдем на поводу и начнем с седьмого века.

Действительно, первый христианский храм здесь был поставлен по воле страсбургского епископа с высоким статусом «святой» и гавкающим именем Арбогаст. Но храм продержался недолго и уже в следующем веке сам Карл Великий (который в особых представлениях не нуждается) повелел снести эту позорную халупу и возвести что-нибудь более приличное. Халупу снесли, достаточно быстро сколотили новый храм и украсили его настолько нарядно и богато, что Карл только языком прищелкнул, а куратор от церкви епископ Ремигий тут же распорядился похоронить его в крипте именно этого храма. То ли Ремигий был не очень свят, то ли Арбогаст напомнил с того света о своей непомерной святости и еще большей обиде за снесенное зданьице, но жизнь у нового храма не задалась. Храм дождался, пока вспыльчивый Карл как следует упокоится, а в 873 году взял, да и сам вспылил, основательно так вспылил. Его терпеливо восстановили, принарядили и забыли о пожаре, как о досадном недоразумении. Но не так чтобы надолго. В 1002 году нерадивый служка решил проверить, много ли бензина осталось в баке его мопеда, использовав для освещения факел. Служке повезло: его останки на пожарище найти не смогли, качественно выгорел. А вот храм пришлось отстраивать и наряжать заново. Ровно через пять лет местные решили отказаться от этого расточительного памятника оптимизму и после очередного пожара махнули рукой: палёное место, нефартовое.

В качестве главных борцов с суевериями и хладным отношением к делам духовным выступил дуэт, состоящий из страсбургского епископа Вернера (из рода Габсбургов!) и императора всея Римской империи Генриха II. Учитывая, что Генрих II был не менее святым, чем Арбогаст, а, может, и посвятее, сладкая парочка в 1015 году распорядилась вычистить поляну на месте пожарища и в четыре руки заложила первый кирпич в основание нового храма. Именно с этого года и начинается настоящая история кафедрального собора Нотр-Дам-де-Страсбур.



Собор был полностью закончен в год смерти Вернера и стал весомым венцом его духовной карьеры. В 1028 году Страсбург обзавелся новым собором, который был возведен в оттоновском (предроманский стиль в церковной архитектуре с преобладанием базиликального типа и упрощенным внутренним убранством) стиле и больше напоминал крепость, чем церковь. От собора за версту веяло надежностью и долговечностью. Ремигий, дух которого продолжал фланировать по территории сгоревшей крипты, демонически хохотал, когда в 1176 году все это неприступное величие по воле незлонамеренных действий кухарки, решившей притушить окурочек с красной помадой о хорошо промасленный деревянный столб несущей конструкции, полыхнуло веселым пламенем и в нем же сгинуло.



Тут-то и сказал свое эпохальное слово новый епископ Страсбурга Генрих I фон Газенбург. Этот Газен-ваген выдвинул безумное предположение: «А что, если причина вовсе не в святости или духовности? А что, если причина пожаров кроется в строительном материале, т.е. в древесине??» Бред, конечно, но на всякий случай решили проверить и эту версию, задумав выстроить очередной новый собор целиком из камня, благо под боком (в департаменте Лотарингии Вогезы) находился свежеразрытый карьер с розовым песчаником. И работа закипела. От Вернера решили оставить в виде наследства уцелевшую под завалами крипту и частично сохранившийся трансепт. Изначально здание строилось в романском стиле, но как только стали проявляться первые очертания восточной части собора, напоминающие прежний силуэт, кто-то из городских скептиков, поджигая только что купленную трубку Werner Mummert (цена от 330$), мрачно пошутил: «Что-то опять Вернером запахло…» Три раза перекрестившись и добавив «чур-чур-чур», руководитель строительства в 1222 году распорядился выписать из Шартра скульпторов, пропагандирующих новый, готический стиль в архитектуре. Сказано – сделано, и в Страсбург прибывают налегке и навеселе французские архитекторы, без труда скрестившие в облике собора немецкие и французские черты, отразив сущность самой эльзасской земли.



В 1275 году центральный неф был закончен, и пришло время задуматься о фасаде. К этому моменту епископа (как известно из предыдущей части) подвинули и городом заправлял магистрат, добившийся бурного расцвета. Фасад должен был знаменовать собой грядущий «золотой век» и производить грандиозное впечатление. Городские власти не поскупились на легионера, пригласив для строительства фасада европейскую знаменитость из Штейнбаха – Эрвина фон Штейнбаха. И Эрвин не подвел. Бывший план фасада он отмел, не глядя, и предложил свой, претенциозно назвав его «План B». Надо сказать, что по мере строительства глаза Эрвина разгорались все больше и сначала «План B» перетек в «План C», а тот в свою очередь – в «План D». Наверное, это смешно, но Эрвин сел, заплакал и умер, когда в 1298 году случился… пожар.



Собор строился из камня, но строительные леса были из дерева! Что делать дальше, никто не знал. Горячие головы предлагали возводить из камня и строительные леса, а потом серией направленных взрывов их снести. Предложение само по себе было неплохим, но в те годы технология направленных взрывов была еще не совсем отточена и от предложения отказались. Кто-то предложил ввести за курение и приготовление пищи на строительстве непосильные штрафы, но местные депутаты резонно предположили, что это все равно не решит проблему и выпустили серию антипожарных законов, запретив собираться в количестве более двух человек, пропагандировать однополые браки, писать на стенах собора матерные слова, использовать в строительной документации названия наркотических средств и на всякий случай дополнительно запретив усыновлять детей погибших строителей. Предпринятые меры оказались эффективны, но фасад почему-то лучше не стал и вообще никак не изменился, оставаясь в наполовину недостроенном состоянии. Двадцать лет понадобилось на принятие последнего и откровенно непопулярного решения: исполнительная власть для продолжения строительства пригласила нового архитектора, коим оказался сын усопшего Эрвина – Иоганн фон Штейнбах. К удивлению законодателей дело пошло дальше.



В 1365 году был закончен третий ярус и тут в не очень далекой Швейцарии произошло событие, которое принципиально повлияло на «План D» и на весь проект «Кафедральный собор против пожаров» в целом. Надо сказать, что в самом начале строительства Генрих I задумал превзойти по всем параметрам знаменитый и не менее многострадальный базельский Мюнстер (смотрите части 17 и 18), и всё время на протяжении строительства эта цель никуда не исчезала, Базель с его мюнстером был постоянным ориентиром. До 1365 года. А в 1365 году в результате землетрясения рухнули не только башенки базельского собора, но и «ПланD», т.к. строители внезапно осознали, что здания гибнут не только от пожаров. Дабы не повторить судьбу Базеля, было решено отказаться от строительства шпилей, а завершить работы галереей апостолов и двумя башнями-беффруа (что сильно напоминает проект еще одного Нотр-Дама). В 1399 году строительство наконец-то завершилось, и подрядчиком был подготовлен акт о приеме здания в промышленную эксплуатацию…



который члены магистрата не подписали! Им, видите ли, здание показалось недостаточно величественным. Пришлось переходить к очередному плану, вышедшему уже давно за все рамки алфавита и печатных норм. Практика найма легионеров зарекомендовала себя настолько хорошо, что немедленно был вызван Ульрих фон Энзинген, выведший Ульмский собор в финальную часть. Ульрих в 1399 году и начал, а Иоганн Хюльц в 1439 году закончил строительство шпиля.

Итак, с начала постройки полностью каменного собора до кончика шпиля прошло 263 года, перед магистратом встал вопрос о строительстве второго шпиля. Встал и лукаво улыбнулся. Ох, не понравилась властям эта улыбочка. Прикинув, сколько еще потребуется времени и денег, отцы города возопили: «Нет уже никакой мочи ждать, когда весь этот кошмар закончится! Пусть будет наш Нотр-Дам одноглавым!» На том и порешили вопрос. Топорами и вилами. Ой, нет, это было уже в России… А в Страсбуре проблема второго шпиля еще витала некоторое время в воздухе, но так и упорхнула. Больше того, с первым и единственным едва не приключился фатальный казус, когда в годы французской революции фракция «бешеных» усмотрела в нескромно вздыбившемся шпиле некий символ неравенства. В 1793 году революционеры потребовали разрушения соборного шпиля. К счастью среди местных нашелся смекалистый кузнец по фамилии Зюльтцер, который льстиво предложил «бешеным» не сносить шпиль, а одеть его в жестяной колпак, схожий по форме с теми, что носили сами enrages: мол, пацаны, да ведь за много миль отсюда по вашему колпаку будет видно, что Страсбург – территория свободы, т.е. ваша территория. И сам же изготовил здоровенный жестяной фригийский колпак. Пацанам идея понравилась, а хитрый кузнец спас для потомков шедевр мировой архитектуры. Воистину, тщеславие – мой самый любимый из грехов.

Все закончилось мирно и успокоилось церковью, одной из самых высоких и возможно самой красивой (среди готических, не будем обижать другие стили) в мире.



Что касается красоты, то оставляю право посоперничать со страсбурским Нотр-Дамом, украшенным тысячами скульптур, только одному готическому собору (об этом, надеюсь, еще напишу), а вот по поводу высоты никаких споров, а только лишь факты.

Долгое время, на протяжении многих веков (почти четыре тысячи лет) самым высоким строением человечества была пирамида Хеопса – 146 метров, 60 сантиметров. К 1311 году, когда шпиль Линкольнского собора вознесся на высоту в 159 метров 70 сантиметров, эррозия уменьшила «рост» пирамиды до 140 метров (сегодня ее высота – 138 метров 80 сантиметров). Так что все 142 метра 11 сантиметров единственного шпиля Нотр-Дам-де-Страсбур были впечатляющи, но не рекордны. Лидерство английская церковь уступила в 1549 году, когда ее шпиль взял и рухнул; сам по себе, из-за одной единственной причины – англичане не владели мастерством строительства готических сооружений в должной степени, а замахнулись на рекорды. Собор в Линкольне съежился до 83 метров в высоту, и в серединеXVI века первое место среди высотных сооружений перешло к Эстонии. Высота церкви святого Олафа в Таллинне равнялась 158 метрам 40 сантиметрам. Не прошло и сотни лет, а в 1625 году громовержская рука бога надумала швырнуть в привлекательный шпиль Олафа пучок молний. Сей длинный Олаф подобного обращения не выдержал, покачнулся, охнул и упал, сделав церковь короче на 35 метров (теперь – 123 метра). Пальма первенства досталась церкви Святой Марии, что возвысилась над немецким Штральзундом на 151 метр от уровня асфальта.



Как вы думаете, мог ли Господь наш всемогущий допустить такое измывательство: самое высокое строение человечества в каком-то задрипанном Штральзунде? Бог наш строг, но справедлив, поэтому долго рассусоливать не стал и выдумывать что-то новое тоже поленился: в 1647 году он хлопнул молнией по Святой Марии, срезав с нее 47 метров и укоротив до ста четырех. Именно тогда, в 1647 году, Нотр-Дам-де-Страсбур и стал самой высокой постройкой в мире. Таким он и оставался 227 лет, пока его не сменил на посту собор Святого Николая в Гамбурге (147 метров 30 сантиметров). Далее все начало меняться очень быстро, но прямого отношения к нашей истории уже не имеет, а Нотр-Дам-де-Страсбур остается одной из самых высоких церквей в мире.



Есть такое расхожее выражение: красоту <этого явления> невозможно передать. Красоту кафедрального собора в Страсбурге передать возможно. Но для того, чтобы ее передать понадобятся тысячи и тысячи фотографий на специальном ресурсе. Обойдемся лишь фрагментами, а полностью вся эта красота остается на дне глаз и в глубине сердец тех людей, которым повезло увидеть собор живьем.



Разумеется, что нет ничего на свете, что понравилось бы абсолютно всем. Вот и наш соотечественник, упомянутый в предыдущей части, Денис Фонвизин так отозвался об увиденном соборе: «Между прочими вещами примечательна в Страсбурге колокольня, уже не Ивану Великому чета. Высота её престрашная, она же вся сквозная и дырчатая, так что, кажется, всякую минуту готова развалиться».



Есть мнения куда более комплиментарные.

Виктор Гюго: «Гигантское деликатное чудо».

Гёте: «Возвышенно высокое дерево Бога».



За красноватый оттенок, который придает Нотр-Даму розовый песчаник, Поль Клодель написал о нем так: «…Как розово-красный ангел парит над городом».



Я же отдаю свой голос цитате на родном языке:

Две определенной комплекции и неопределенного возраста дамы (либо проводницы поезда, либо сотрудницы «Сбербанка») подходят к парапету. Леди с ногами чуть покороче и грудью чуть пополнее доминирует:
– Так. Я сейчас сяду сюда, – указующий перст втыкается в камень. – Ты встань вон туда, - следует повелительный жест в неопределенном направлении. Затем рука ныряет в хозяйственную сумку и извлекает «мыльницу», которые продаются в переходах по 600 рублей («Эй, дарагой, купы аппарат! Савсэм новый, мнэ нэ падашол!»). Аппарат передается бессловесной товарке, инструкция продолжается. – Сфотографируешь меня на фоне этого… М-м-м… – альфа-туристка оборачивается на Нотр-Дам-де-Страсбур и начинает мучительно подбирать слова к высившемуся перед ней сооружению. В её глазах читается понимание, что слово «церковь» недостаточно ясно описывает то, на фоне чего её надо запечатлеть, но очень похоже, что лексикон уже вычерпан до дна, а нужного определения не найдено. И тут наступает озарение. Далее следует со вздохом облегчения, – величественного здания. Блин.



Если бы столь непочтительные слова услышал бы Карл Великий…



то даже нападение злобных церковных собак показалось бы дамочке сущими пустяками.



Не торопитесь закрыть эту часть, перескакивая с фотографии на фотографию, вернитесь к началу, попробуйте всмотреться в детали, оценить, в каком строгом порядке расположились вычурные аркбутаны,



рассмотреть фигуры на фасаде, оценить, как удачно вписался ассиметричный силуэт в линии городских кварталов,



восхититься тем, как сочетаются цвет и структура шпиля с черепицей крыш.



Дырчатый силуэт Нотр-Дам-де-Страсбур – это не просто символ города, а свидетельство человеческого гения, знак того, что границы между разными культурами и традициями могут стираться без какого-либо ущерба для любой из сторон, в конце концов – это сама красота, застывшая в небе Эльзаса.



Наверное, стоит заглянуть внутрь. Но не сейчас, в следующей части.



Tags: Прочитано
Subscribe

  • Неделя Эстерхази. 3. И Наполеон

    Они прекрасно смотрелис ь бы на одном столе, но речь о другом. «А что, – спросила я как-то в фейсбуке, – венгерская…

  • Неделя Эстерхази. 2. Торт

    Венгерское вино? Токайское. Венгерский суп? Гуляш. Венгерский деликатес? Гусиная печёнка. Венгерский торт? Конечно, «Эстерхази». Он…

  • Неделя Эстерхази. 1. Февраль

    « Венгры — а мой отец, несомненно, венгр — очень походят на норвежцев, в феврале они жаждут света, тепла, боятся холода…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 19 comments

  • Неделя Эстерхази. 3. И Наполеон

    Они прекрасно смотрелис ь бы на одном столе, но речь о другом. «А что, – спросила я как-то в фейсбуке, – венгерская…

  • Неделя Эстерхази. 2. Торт

    Венгерское вино? Токайское. Венгерский суп? Гуляш. Венгерский деликатес? Гусиная печёнка. Венгерский торт? Конечно, «Эстерхази». Он…

  • Неделя Эстерхази. 1. Февраль

    « Венгры — а мой отец, несомненно, венгр — очень походят на норвежцев, в феврале они жаждут света, тепла, боятся холода…