anna_bpguide (anna_bpguide) wrote,
anna_bpguide
anna_bpguide

Categories:

То, что нас не убивает…



Ранним утром 2 сентября 1666 года семью Сэмюэла Пипса, администратора английского флота и приятеля Исаака Ньютона, в три часа ночи разбудила служанка: «Город горит!»
Пипс выглянул – горело в дальнем конце улицы – и вернулся досыпать.
Так начинался Великий Лондонский пожар, уничтоживший большую часть домов и общественных зданий, включая собор святого Павла.






Сто семьдесят два года спустя, 13 марта 1838 года, барон Миклош Вешшелени отправился в театр.
Буда и Пешт был взбудоражены: по Дунаю шел лед, вода начала выходить из берегов, рассказывали о прорванных плотинах. Однако общее мнение было таково, что река должна вскоре угомониться.
«В этой надежде я пошел в театр, и еще не успела окончиться пьеса, как нас обратило в бегство известие, что вода уже в городе».
Это было Великое наводнение, которое сровняло с землей Пештскую часть еще не объединенного в те времена Будапешта.

Оба бедствия стали серьезным ударом для городов, но речь сейчас не о самих катаклизмах, а о том, что за ними последовало.

Выжженный дотла Лондон вскоре восстановился, более того, у архитектора Кристофера Рена оказался уже заготовлен проект перестройки главного храма страны – собора святого Павла.
Правда, строить теперь пришлось с нуля, одновременно восстанавливая и проектируя заново более полусотни городских церквей.
Но результат оказался превосходным, и город получил великолепный новый собор – грандиозный, предельно современный на тот момент, увенчанный торжественным куполом – такой, проект которого не имел бы никаких шансов быть реализованным, если бы продолжало существовать прежнее готическое здание.

В Пеште же наводнение выступило в той неблагодарной роли, которую в Париже пришлось взять на себя префекту города барону Осману. Там, поняв, что узкие улочки средневекового города не дадут ни построить новой системы канализации и водоснабжения, ни обеспечить простор силам порядка во время мятежей (а парижане – известные бунтовщики), городская власть взялась прочерчивать новые авеню и бульвары, железной рукой сметая старую застройку.
Улочки, помнящие стычки гвардейцев кардинала и королевских мушкетеров, студенческие попойки учеников Сорбонны и бедствия Черной смерти, исчезали одна за другой. Были бы у префекта Османа бульдозеры – сносил бы дома бульдозерами.
Легко представить, какие проклятия посылали парижане на голову префекта...

Дунай ругать было бесполезно. Вода ушла, оставив руины, наступило лето. Оставалось засучить рукава и строить город заново. То, что получилось в итоге, выглядит как сплошной ряд парадных дворцов и площадей.
И нынешние туристы восхищаются в Будапеште не столько вкраплениям сомнительной готики и провинциального барокко, сколько единством и целостностью общей городской среды: как будто город привиделся кому-то в сладком сне, да так, целиком, и был за один раз построен.

313208

Еще пример города, возродившегося из пепла, как птица Феникс.
Москва, пожар 1812 года. Тогда с 3 по 8 сентября сгорело две трети существовавших строений. Но стоило войне закончиться, как появились и идеи новых типов домов, и новые планы, и то, чего в Москве не бывало прежде – большие архитектурные ансамбли.
Красная площадь без рвов и рынка, Манеж и площадь вокруг него, Кремлевский сад над заключенной в трубу речкой Неглинной, Театральная площадь – все это новации послепожарного строительства, как и новые городские особняки «Москвы пушкинской». «Пожар способствовал ей много к украшенью», иными словами.

А вот пример из других времен. Когда-то, во времена весьма отдаленные, истощились и иссякли земли Аттики. Это был «вызов», брошенный природой населению древней Греции, как называет эту ситуации историк Арнольд Тойнби.
Голод – бедствие не слаще пожара и наводнения, но, как через много лет Лондон, Будапешт или Москва,
население дает на «вызов» – «ответ».
У нас не растет хлеб? Так будем выращивать оливы, производить оливковое масло, продавать его в керамических кувшинах соседям ближним и дальним, для чего, правда, придется построить флот, а где флот – там и власть над миром. Финал этой истории известен: главный город Аттики – те самые Афины – стал «школой Греции», «Элладой Эллады»; впрочем, об этом все читали в учебниках.



Еще пример, и снова Лондон.
В XIX веке столица Британской империи росла с небывалой прежде скоростью. Росло и благосостояние. Железные дороги. Освещение улиц. Появились даже смывные туалеты.
Вот в них-то и беда, как и в запрете на открытые выгребные ямы в черте города. Озаботившись чистотой домов и улиц, лондонцы стали сбрасывать нечистоты – с глаз долой – в реку.
И река не выдержала.
Прилив распространил все то, что вылили люди в Темзу из своих помойных ведер и ночных горшков, по берегам, а отлив, уведя воду, оставил оное сушиться на солнце. Июнь 1858 года встал в один ряд с Великим пожаром и Великой чумой – только теперь это была Великая вонь. Даже в новом, только что построенном здании Парламента было не продохнуть – и окна на время заседаний занавешивались шторами, пропитанными раствором хлора.
В результате Палата общин решила немедленно выделить деньги на строительство новой канализации и срочно это строительство осуществить.
Инженер Джозеф Базалджетт спроектировал систему канализации, через шесть лет ее в целом построили – на торжественном пуске присутствовал принц Уэльский, будущий король Эдуард VII – и завершили в 1870-му. Все! Город стал чистым и безопасным для здоровья – настолько, насколько это вообще возможно в нашем мире.

Хочется сделать вывод: городам, для того, чтобы воспрянуть, расцвести и преобразиться, нужно пережить беду. Чтобы дать «ответ», нужно, чтобы сначала состоялся «вызов» – пожар, потоп, нашествие.
Как человек, город при этом пугается и, может быть, даже впадает в отчаяние. И как человек, преодолевает страх, собирается с силами, напрягает разум и берет свою судьбу в собственные руки.
Если руки хороши и голова на месте, результат, достигаемый после преодоления бедствия, оказывается даже не возвращением на старый – допожарный и допотопный – уровень, а выходом на уровень новый.
Вызов? Что ж, вот Ответ!



Но общего закона не вырисовывается. Одни умирают навсегда, как города Мезоамерики или разрушенный персами Милет, а ведь его жителей когда-то иначе, чем «баловнями судьбы», и не назвали.
Или гибнут неожиданно и трагично, становясь символами непредсказуемости беды, как Припять и Помпеи.
Другие намереваются жить вечно и в самом деле живут так, что периоды запустения кажутся краткими эпизодами на фоне бурной истории, исчисляемой тысячелетиями, как Иерусалим, Афины и Рим.
Иные болеют, как лежащий в тяжелом обмороке Детройт.
Иные вечно оглядываются на беду, случившуюся однажды, как Лиссабон.
Лелеют воспоминания о славном прошлом, как Новгород.
Большинство же проводят свой век скромно, без шумной славы, без громких драм, без известности.

Как люди.



Колонка на сайте GEO




Tags: Австро-Венгрия, Англия, Публикации
Subscribe

  • Синагога и окрестности

    Окрестности – не пространственные, а временные. Мы прошли по зданиям, построенным в середине XIX века, то есть вклинившихся в зазор между…

  • «Так получилось»

    Не знаю, описано ли (мне не попадалось), не знаю даже, осознано ли (не слышала пока), но то, как стоит здание Венгерского Национального музея…

  • Песнь о карнизе

    Точнее, их два, а если считать самый верхний, то и три. Но нижний, первый, – это как раз та деталь, что задаёт тон. Не будь карниза, мы бы,…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 7 comments