anna_bpguide (anna_bpguide) wrote,
anna_bpguide
anna_bpguide

Categories:

Двойной город. GEO. 1


Двойной город // GEO, 2016, апрель, стр. 78-94



Будапешт устроен так, что в нем всему есть свое место: шумной молодежи и степенным взрослым, спорам и согласию, утру жизни и ее вечеру. Даже герб города, где в виде башен изображены разделенные рекой Буда и Пешт, напоминает – это союз двоих, согласие противоположностей.



Будапешт, как видно из его названия, состоит из двух половин, и достаточно взглянуть на город с любого – будайского или пештского – из берегов Дуная, чтобы убедиться: да, это разные города. Пешт лежит на равнине, плоской, как стол. Буда вздымается холмами.

Если смотреть через Дунай с набережной Пешта в сторону Буды, то кажется, весь будайский берег очерчен двумя горами: правее – Крепостной холм с массивом Королевского дворца, завершенного позеленевшим куполом, и острием высокой колокольни церкви Матьяша; левее – гора Геллерт, завершающаяся статуей Свободы, что держит над городом в поднятых руках пальмовую ветвь. Все это – на фоне неба. Но если подняться, лифтом, или лестницами – 302 ступеньки – на галерею, окружающую купол Базилики святого Иштвана, и взглянуть на Буду оттуда, то становится ясно: дальше, и влево, и вправо, и вдаль, и ввысь поднимаются еще и еще холмы, покрытые лесами, в синей прозрачной дымке.

Пешт с виду – прост и однозначен. И от подножья будайских холмов, и с их вершин видно: это город, для описания которого не нужны слова «вверх» или «вниз». Город, где над общим ровным уровнем красных черепичных крыш дозволено возвышаться только куполам Базилики и Парламента, острым шпилям церквей, башням синагоги и телевышкам на окраинах. Совсем на окраинах нахально тянутся к небу жилые коробки спальных районов, построенных за последние полвека… Но их немного, они далеко, и взгляд немедленно возвращается от этих нарушителей приличий к постройкам центра Пешта, к городу времен Франца Иосифа.

Будапешт – это Буда и Пешт, два города. Точнее, три города: нужно добавить Обуду, маленький, но самостоятельный городок к северу от Буды. Городские памятники, вроде того, что стоит на острова Маргариты, изображают рождение города как слияние трех лепестков, трех ветвей, трех потоков, что кажется правильным лишь с административной, но не с истинной точки зрения. Будапешт – не триединство, он – целое, состоящее из двух частей. Как время из дня и ночи, как человечество из мужчин и женщин. Он – как левая и правая рука, как «да» и «нет», как ночь и день.



Привычное «Будапешт» – результат соединения двух имен. Существовавшие с древности поселения получили свои названия, судя по всему из славянских языков, и венграм-пришельцам достались уже с именами. «Пешт» связан с печами и пещерами, «Буда» – с водой или строениями, точно сказать трудно (но уж никак не с Буддой).

Города объединились в 1873 году, в то время, когда главная роль явно перешла к торговому, промышленному Пешту, а Буде чем дальше, тем дальше, тем больше приходилось довольствоваться памятью о славном прошлом. Честолюбивые провинциалы, намереваясь штурмовать столицу, так говорили: «В Пешт!», ведь именно там – и театры, и банки, и модные кофейни. Да и жило в то время в Пеште уже почти в четыре раза больше горожан, чем в старой Буде. Поэтому неудивительно, что всерьез обсуждался вариант «Пешт-Буда» (так и сейчас называется один из ресторанчиков, волонтерская организация и клуб велосипедистов). Но то ли скопление согласных в середине слова показалось неблагозвучным, то ли вспомнились вовремя слова графа Сечени, еще в 1830-е годы предсказывавшего объединение города именно под таким именем, то ли взгляд на карту напомнил, что читаем-то мы слева направо, с запада на восток, и названия сами собой складываются именно в «Буда-Пешт», а не наоборот… Это название и закрепилось.

Полмира вслед за англичанами произносит его неправильно: «Будапест», читая латинскую S так, как научили в школе. По-русски сейчас оно звучит совершенно так же, как и по-венгерски, через «Ш», но еще в начале XIX века Александр Иванович Михайловский-Данилевский, посетивший Венгрию в качестве флигель-адъютанта Александра I, использовал форму  «Пест» для Пешта и «Офен» – для Буды.

Произносится-то имя города по-русски верно, а понимается не так, как местными жителями. «Прекрасная старинная Буда», «украшенный великолепными зданиями Пешт» – звучит на наш слух естественно: Буда – она, Пешт – он… Но стоит в городе памятник, где король Буда, с бородой и в мантии, приветствует деву по имени Пешт. Что делать, отсутствуют в венгерском языке и «он», и «она»; отсутствует вообще грамматическая категория рода, и каждый волен представлять себе эту пару в любом гендерном обличье.

А вот придумывать новое название для объединенного города никому, похоже, в голову не приходило, как не пришло в голову обойтись одним из двух имен, вычеркнув за ненадобностью второе. Оба старых имени сохранили бережно, как сохраняют на улицах Будапешта красные почтовые ящики времен Австро-Венгрии, а в Музее транспорта – старые городские автобусы и трамваи. И двойственность – сохранили. Это Буда и Пешт, Пешт и Буда; союз, брак, партнерство – без поглощения одного другим и без выяснения, кто из двоих главнее.


Буда – это прошлое. На Будайской стороне находятся руины Аквинкума, древнеримского поселения, с которого началась когда-то история города. Памятники времен Османской империи – тут же, в Буде. И надгробие последнего турецкого паши Абдуррахмана с надписью «Достойный был противник, мир его праху». И мавзолей дервиша по имени Гуль Баба. И купальни, построенные турками в XVI веке, где с тех времен почти ничего не изменилось, и так же течет в восьмиугольные бассейны горячая подземная вода.

Буда – прошлое, в том числе недавнее. После смены режима в 1989 году новое правительство решило убрать из столицы все памятники советской эпохи, не делая различия между халтурными истуканами и добротными художественными произведениями, между памятниками тиранам и памятниками героям, просто по принципу принадлежности к системе, от которой страна отвернулась. Точнее – почти все: памятник советским солдатам на площади Свободы стоит и сейчас. Тогда в обществе пошли споры: убрать – уничтожить, стереть саму память? Или убрать так, чтобы напоминать о времени социализма следующим поколениям, чтобы всегда иметь под рукой наглядное пособие? В итоге памятники сняли с пьедесталов и увезли в специально устроенный парк, в пределах города, но подальше от центра. Куда? В Буду.

И так же как Буда – прошлое, Пешт – настоящее. Это в Пеште собирается по вечерам молодежь на площади под колесом обозрения. По магазинам и ресторанам улицы Ваци в Пеште беспрерывно фланируют толпы иноземных туристов. В Пеште – Опера, Оперетта и Центральный рынок. И молодежные клубы. И ярмарки. И танцы на площади. По пештским улицам ходят демонстрации оппозиции. В Пеште, перед Парламентом, митингуют то железнодорожники, то учителя. Да и само здание Парламента, шедевр неоготической архитектуры, главная городская достопримечательность, «дом страны», – в Пеште, на набережной.

Буда чуть ли не с сумерками гасит огни и ложится спать. Пешт ночи не знает. «Buda is the best, we are living in the Pest!» – формулирует это различие местная молодежь, для пущей ясности переходя на английский. Правильно, на заре жизни нужен Пешт: тут и учеба, и работа, и веселье. И политика: демонстрациям оппозиции проще ходить по пештским улицам, чем взбираться по будайским холмам.
Но если жизнь удалась, и карьера сложилась, и семья построена, и деньги заработаны, – пора присматривать домик в Буде. Собственный, со своим садиком и виноградником. На холмах. Буда – это финал, осень, старость. Закат.

С последним обстоятельством спорить невозможно: каждый вечер, подтверждая правильность городского порядка жизни, солнце спускается за холмы Буды.

Продолжение следует.
Tags: Публикации
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 7 comments