anna_bpguide (anna_bpguide) wrote,
anna_bpguide
anna_bpguide

Categories:

Двойной город. GEO. 3


Двойной город // GEO, 2016, апрель, стр. 78-94
Начало.

Чтобы дойти от здания Оперы на проспекте Андраши до здания Музыкальной академии на площади Листа, нужно миновать один перекресток и повернуть направо. Недалеко. Оба здания построены во времена империи, при Франце Иосифе. Оба – для музыки. Но…
Вестибюль и зал Оперы – торжество буржуазности в чистом виде. Золото, бархат. Резные дубовые панели. Нимфы и музы. Орнаменты в стиле итальянского ренессанса. И снова золото. По капителям колонн, по балюстрадам лож тянутся гирлянды цветов и фруктов, занимая свои места в интерьере прочно и основательно – как на прилавках. Уже не экзотика заморских стран, как на голландских натюрмортах. И не лихорадочное заговаривание страха голода, как в архитектуре павильонов ВДНХ. Европа второй половины века – сытый мир. Детям еще запрещают без спроса таскать сахар из сахарницы, но страх голода остался в прошлом и почти забыт. Видно, что строили и украшали здание люди, которые знали, что хорошо, а что плохо, одно с другим не путали, к мастерству относились с уважением, полагали необходимым соблюдать приличия и умерять мечтания рассудительностью. Повсюду цитаты из греков и римлян – античность всё еще понимается как вневременная и вненациональная норма, вроде эталонов метра в Международном бюро мер и весов, учрежденном, кстати, через год после того, как Миклош Ибл начал проектирование Оперы. Эталон Абсолютной Эстетической Истины мог бы занять место рядом.

Всё добротно, обстоятельно, богато. Всё на своем месте, как города, дороги и подданные в хорошо организованной империи. В империи реальной далеко не всё было в порядке, и поводов для критики и сетований она давала сколько угодно. Но имелся же перед глазами и идеал, наглядно явленный в здании Оперы: роскошно, солидно и всё на своих местах.

Опера открылась в 1884-м, Музыкальная академия – в 1907 году. Как раз сменилось поколение. И в академию на концерты пришли те люди, которым Опера уже должна была казаться слишком буржуазной. Слишком бархатной. Слишком мещанской. Видно: это здание строили люди, у которых земля уходила из-под ног. В год открытия Академии до начала Первой мировой войны оставалось еще семь лет. Еще тот же император пребывал на престоле, в кофейнях так же подавали кофе «по-венски», исправно ходили трамваи... Но что-то уже сдвинулось, что-то надломилось. И внутреннее убранство Академии выглядит так, будто архитекторы смешали в кучу все стили и эпохи, нарушили все правила, уменьшили те детали, которым традиция предписывала быть большими, и наоборот, щедро насыпали разноцветной керамики и золота, добавили нервного декаданса и стали ждать в этих залах новой, другой музыки. Сказано же: «Каждому времени – свое искусство, каждому искусству – свою свободу».

Опера и Академия – два лика «прекрасной эпохи». Первое светится оптимизмом, на второе уже легла тень предчувствия великих несчастий.

Когда во второй половине XIX века в Будапеште застраивались новыми домами бульвары и проспекты, во всем ценилась солидность. Здания украшались портиками, копирующими античные образцы, а то и египетскими сфинксами. В кафе полагалось сидеть долго – проводить там гораздо больше времени, чем требуется, чтобы выпить чашечку кофе. Для удобства чтения газет предлагались тростниковые рамки-пюпитры. Считалось неприличным выходить на улицу без шляпы. Неплохо бы прихватить и тросточку – для солидности опять же, и для того, чтобы намекнуть: хозяин тросточки и шляпы достиг определенного возраста и известного положения в обществе, он уже не мальчик – уважаемый человек.

В кофейнях Будапешта висят фотографии, где запечатлены горожане времен империи, часто в интерьерах этих же кафе, – всегда солидные, взрослые, состоявшиеся люди. Ни одного молодого лица.



В Будапеште накануне ХХ века насчитывалось более шести сотен заведений, где подавали кофе, алкоголь и пирожные, но было ли среди них кафе «Юность»? Вряд ли: «Центральное», «Художник», «Ллойд», «Фиуме», «Японское», «Нью-Йорк»… Таков был мир тогдашней Европы: молодость считалась подозрительной. Газеты рекламировали средства для ускоренного роста бороды, молодые люди без всякой медицинской надобности носили очки, чтобы казаться солидней и старше. И, как замечает Стефан Цвейг, «на любом поприще молодость являлась недостатком, а старость – достоинством». Будапешт строился взрослыми для взрослых, и молодежи в нем места не было.

В какой-то момент город понял это. Понял, превратил находящийся в центре города Еврейский квартал, принявший на себя все потрясения ХХ века, выпавший из программ реконструкции и не знавший ремонта со времен Франца Иосифа, в пространство повышенной концентрации клубов, баров, ресторанов и прочих увеселительных заведений.

Если представить город как один дом, то сейчас он выглядит так. Окрестности ресторанно-сувенирной улицы Ваци – это, конечно, гостиная. Скопление министерств и адвокатский контор в районе Парламента – кабинет. Будайские холмы, где жизнь замирает с закатом – это комнаты бабушек и дедушек, наполненные воспоминаниями о прошлом. Остров Маргариты – палисадник. За бульварами – спальни. Тогда этот квартал – детская. Можно ли ожидать от детской идеального порядка?

Ночи этот район не знает. Здесь шумят приехавшие на мальчишники англичане, гоняют по улицам пивные велотележки и отсюда же стартует в декабре забег голых Санта-Клаусов. Именно здесь завелись «ромкочмы» – то ли клубы, то ли пивные, то ли Алисино Зазеркалье. Устраиваются они во дворах старых, непригодных для жизни домов, превращаясь в места, где молодежь чувствует себя как дома. Подростки не сидят по подъездам, ведь в ромкочмах веселее. И потому во дворах других районов – тишина. В уличных кафе на проспекте Андраши, где-нибудь возле Оперы, теплым летним вечером разве что ложечки в кофейных чашечках позвякивают. Но стоит свернуть в глубину квартала…

Сейчас Будапешт – сплетение двух эпох. В XIX век, во времена Австро-Венгрии, путешественник проваливается на каждом шагу. Почтовые ящики на улицах те же, что при Франце Иосифе. В Опере, кажется, все так же ждут обожаемую Сисси. Летом навстречу, позвякивая, выезжает трамвай 1912 года изготовления, к Королевскому дворцу поднимаешься на фуникулере, построенном в 1870-м. Любимая тема настенных росписей, почти непременный атрибут ресторанов и отелей – виды Будапешта тех времен. И замечаешь, что часы в городе едва ли не повсюду – стоят.

Тем заметнее, что ХХ столетие – отсутствует. Плохого там было больше, чем хорошего, и потому Будапешт соединяет нынешнюю эпоху напрямую с эпохой империи, через голову прошлого века, о котором вспоминать не хочет.

Город, похоже, больше всего желающий остановить не только часы, но и календарь, лучше всего на отметке «1896 год», живет при этом деятельной современной жизнью. Каждое лето – Вагнеровский фестиваль, Еврейский фестиваль, каждую весну – многотысячные политические демонстрации. Поток туристов не прерывается даже в феврале. Молодежь приезжает не только порезвиться в ромкочмах, но и на учебу в здешние университеты. Новая ветка метро проложена недавно. XXI век, как и везде…

И повсеместно проступающая сквозь него «прекрасная эпоха».





Tags: Публикации
Subscribe

Featured Posts from This Journal

  • Двойной город. GEO. 1

    Двойной город // GEO , 2016, апрель, стр. 78-94 Будапешт устроен так, что в нем всему есть свое место: шумной молодежи и степенным…

  • Двойной город. GEO. 2

    Двойной город // GEO , 2016, апрель, стр. 78-94 Начало. Судьба Австро-Венгрии – наглядная иллюстрация к известному тезису о…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 7 comments