Все, что нужно знать о венгерской литературе. 1.
Все, что нужно знать о венгерской литературе
39 венгерских поэтов и писателей XX века, с которых стоит начинать знакомство с одной из самых богатых и трудных для перевода европейских литератур
Автор Оксана Якименко
Почти любой текст про Имре Кертеса
Герой романа «Без судьбы» (другой вариант перевода «Обездоленность») — будапештский гимназист Дюри Кевеш — попадает, как и сам автор, в Освенцим, но на этом факте сходство героя и автора заканчивается: последний оказывается способен словно бы отстраниться от собственных воспоминаний и ощущений и позволить читателю увидеть ужас лагеря глазами образцового ученика, большого поклонника немецкой культуры (восхищение немецким гением организации местами придает тексту даже гротескное звучание), постепенно постигающего «правду жизни» под руководством настоящего, не школьного учителя Банди Цитрома. В лагере Дюри Кевеш в определенном смысле теряет свою личность, вынужденный, как и все остальные узники, существовать по «навязанным извне» правилам, а обретенная свобода дает герою (и автору) шанс вернуть себе индивидуальную человеческую судьбу.
***
Внизу меня встретила улица. К матери нужно было ехать на трамвае. Но тут мне вспомнилось: у меня же нет денег; и я решил пойти пешком. Чтобы собраться с силами, я ненадолго остановился на площади, у той самой скамьи. Впереди, в той стороне, куда мне предстояло идти и где улица, казалось, удлиняется, расширяется и теряется в бесконечности, барашки облаков над синеющими холмами становились лиловыми, а небо — пурпурным. Вокруг меня тоже
Но — не буду преувеличивать: ведь именно в этом и кроется суть, именно в этом загвоздка: я здесь, и я хорошо знаю, что приму любые доводы — как цену того, что я жив и могу жить дальше. <…> Меня ждет мать, она наверняка мне обрадуется, бедняжка. Помню,
Если спросят. И если я сам этого не забуду.
Кертес И. Без судьбы. М.: Текст, 2007.
*
Писатель Петер Эстерхази
Тексты Петера Эстерхази абсолютно вписываются в постмодернистскую традицию ХХ века, используя все ее приемы: интертекстуальность, обилие цитат разной степени узнаваемости, комбинирование жанров, стилизацию, мистификацию, отказ от традиционных структур романа и т. д. Эстерхази «не копирует, но и не отвергает своих отцов из двадцатого века и дедов из века девятнадцатого» . Опус магнум Эстерхази, роман «Harmonia caelestis» («Небесная гармония»), — триумф исторической памяти, растворенной в каждой секунде нашего существования. На русский был блестяще переведен Вячеславом Середой, как и его продолжение «Исправленное издание».
В «Производственном романе», иронично названном автором «ма-а-аленьким» (в русском варианте «повес-с-сть»), Эстерхази использует в качестве отправной точки популярный жанр прозы
***
Кабы был бы я начальничком,
— очертил бы вкруг стола да меловой я круг, только сам бы преступал его, да и уборщица,
— не велел бы величать себя «товарищем», был бы я «Господином начальником», а и всех бы величал бы я товарищем, исключая тетю Шари лишь, уборщицу,
— а и было б у меня семь
— ну а
— не подмажешь — не
— ну а если бы уж долюшка а и выпала мне горькая, и молчал бы я и молвил, храбрым был бы я, как мишка-медведь, говорил бы то, что думаю, ну а если бы уж долюшка а и выпала мне горькая.
Эстерхази П. Производственный роман. СПб.: Симпозиум, 2001.
*
Этот роман Ференца Молнара
***
Ну где найти другое такое замечательное место для игр? Нам, городским мальчишкам, другого и не нужно было. Лучше и удобнее для игры в индейцы мы и представить себе не могли. Пустырь на улице Пала, это великолепное ровное пространство, прекрасно заменял американские прерии. А дровяной двор изображал все остальное: город, лес, Скалистые горы — словом, то, чем ему в тот день предназначалось быть. И не думайте, пожалуйста, что дровяной двор был незащищенным местом! На штабелях покрупнее сооружены были форты и бастионы. Какой пункт следовало укрепить, решал Бока. А строили укрепления Чонакош и Немечек. Форты возвышались в четырех-пяти местах, и гарнизоном каждого командовал капитан. Из капитанов, старших лейтенантов и состояло все войско. Рядовых, к сожалению, не было; верней, был только один. Единственный рядовой на всем пустыре исполнял приказания капитанов и лейтенантов, единственного рядового муштровали и его же за всякие проступки приговаривали к заключению в крепость.
Излишне, пожалуй, добавлять, что этим единственным рядовым был Немечек — белокурый малыш Немечек. Капитаны, старшие лейтенанты и лейтенанты, сколько ни встречались, — хоть сто раз на день, — то и дело благодушно козыряли друг другу. Небрежно вскинув руку к голове, на ходу бросали:
— Здравствуй!
Одному только бедному Немечеку поминутно приходилось становиться навытяжку и молча отдавать честь. И кто бы ни проходил мимо, каждый на него кричал:
— Как стоишь?
— Пятки вместе, носки врозь!
— Грудь колесом! Подбери живот!
— Смир-рно!
И Немечек самозабвенно всем повиновался. Бывают мальчики, которым доставляет удовольствие четко выполнять чужие приказания. Но большинство любит командовать. Таковы уж люди! Поэтому вполне естественно, что на пустыре все были офицерами и только Немечек — рядовым.
Молнар Ф. Мальчишки с улицы Пала. М.: Вагриус, 2007.