anna_bpguide (anna_bpguide) wrote,
anna_bpguide
anna_bpguide

Categories:

Все, что нужно знать о венгерской литературе. 3.

Все, что нужно знать о венгерской литературе

39 венгерских поэтов и писателей XX века, с которых стоит начинать знакомство с одной из самых богатых и трудных для перевода европейских литератур

Автор Оксана Якименко

Миклош Месёй
«Смерть атлета»
Mészőly Miklos. «Az atléta halála» (1966)

Миклош Месёй (1921–2001) — центральная фигура венгерской литературы. Ему — безуспешно! — подражают, благодаря ему становятся писателями, он — мерило вкуса, ума и достоинства для любого, кто решает писать по-венгерски. «После Месёя литературный [венгерский] язык стал другим», — говорил о нем Петер Эстерхази.

На русском до сих пор выходили лишь его эссе и тексты о кино — главные романы писателя «Савл» (1968), «Фильм» (1976) и, конечно, «Смерть атлета» (1966) еще ждут своего русского читателя.

Завязка «Смерти атлета» может создать обманчивое впечатление, будто перед нами очередное жизнеописание «легенды спорта» или даже детектив: после странной смерти звездного бегуна Балинта Эзе спортивная газета просит Хильди, подругу покойного, рассказать о жизни чемпиона, но ее сбивчивый, порой закольцованный монолог погружает нас в непростые лабиринты человеческой памяти, выхватывающей из прошлого разрозненные события и пытающейся разобраться в причинно-следственных связях. Спортивная жизнь оказывается не просто отражением жизни обычной, но ее аллегорией, воплощением стремления всего живого к преодолению, к достижению наи­высшего результата, а бег — как у Хаусмана или Набокова — обретает экзи­стенциальную ценность.

***

Сколько раз я пыталась представить: что мог чувствовать Балинт, когда убежал от меня и случайно наткнулся на тот стадион? В Тардоше он с такой силой впилился в каменную стенку трибуны, что, по собственному признанию, чуть ли не сознание потерял, ударившись головой. Слишком поздно заметил, что дорожка кончилась, и не смог затормозить. Но старик Пепита нажал кнопку секундомера ровно в момент удара. Потом подозвал к себе паренька, которого шатало из сто­роны в сторону. В лицо они уже друг друга знали, но сейчас произошло совсем иное знакомство. Они сразу перешли к делу, без церемоний.

— Прилично бежал, парень, — произнес старик и усадил Балинта рядом с собой. Подростка заинтересовал секундомер, хотелось любой ценой подержать его в руках.

— Как думаешь, сколько ты пробежал? — поинтересовался Пепита.

— А вы меряли? Правда, меряли?

— Ты пробежал восемьсот ярдов.

— Как это вы угадали?

— Не угадал, а знаю, — последовал ответ. — Не веришь, померяем.

Они вдвоем проверили дистанцию, оказалось почти ровно столько, сколько сказал старик. Балинт не пошел тогда обратно в бассейн и еще долго сидел у калитки с Пепитой. Тогда-то он и узнал, сколько точно метров в восьмиста ярдах и сколько метров в дорожке на стадионе. Старик Пепита придерживался старых, классических дистанций, которые на серьезных соревнованиях уже особенно никто и не бегал. И Балинт сразу почувствовал тягу к этим недолюбленным дистанциям.

Перевод О. Якименко

*

Лёринц Сабо
Стихи разных лет
Szabó Lőrinc

Блестящего представителя одного из поколений журнала «Нюгат»  , поэта и переводчика Лёринца Сабо (1900–1957) часто называют венгерским Элиотом или Эзрой Паундом, а то и Йейтсом, в его творчестве находят параллели с му­зыкальной философией Белы Бартока, поверявшего макрокосмос микрокос­мосом внутренней жизни. Хочется рассказать про два его сборника — один прижизненный, под названием «Ты и мир» («Te meg a világ», 1932), своеоб­разное рассуждение о теле и душе, и «Двадцать шестой год. Лирический реквием в ста двадцати сонетах» («A huszonhatodik év», 1957).

В первом поэт предлагает читателю странную игру: за отношениями тела и души наблюдает некто третий; в онтологии Сабо человеческое «я» после смерти теряет форму и становится бестелесным. В стихотворных диалогах участвуют Тайна и Смерть, философские рассуждения отсылают то к стоикам, то к восточным учениям, а стихотворение «Все за ничто» из этого сборника венгерская критика назвала «одним из самых безжалостных в мировой поэзии».

Совершенно другого человека мы видим в «Двадцать шестом годе» — из­дан­ный в год смерти поэта сборник, состоящий из ста двадцати сонетов, — это рассказ о личной драме. В 1950 году покончила с собой возлюбленная Сабо — Эржебет Корзати Векешне, закончилась любовная история, длившаяся 25 лет . Большая часть сонетов была написана в течение года, прошедшего со смерти Эржебет, — в них Сабо пытается осмыслить историю отношений между всеми тремя и постоянно повторяет вопросы, дать ответ на которые невозможно. Со­рок лет спустя эти же невозможные вопросы будет задавать в своих «Письмах ко дню рождения» (1998) покончившей с собой Сильвии Плат английский поэт Тед Хьюз.

***

Все за ничто

Semmiért egészen

…Пока себе ты принадлежишь,
пока не со мною мыслями всеми,
пока ты любишь в ответ на любовь —
можешь ты быть и бременем.
Сделка останется сделкой, пусть и святой:
мне нужно другое: Все за Ничто!
Остальное — двух эгоизмов
тайное столкновенье;
мне этого мало: хочу, чтоб ты стала
частицей жизни моей.
<…>
Кого защищает закон, тот любимым
запросто может быть;
будь, как зверь беззащитный, гонимый,
чтобы мог я тебя любить.
Как лампа, когда я ее прикручу,
не живи, если я не хочу;
молчи, не плачь, заметив тайком
тюрьмы своей постоянство;
а уж я позабочусь о том, чтоб ты мне простила мое тиранство.

1931

С рушащейся скалы

Omlő szirtró

Но ты была — это ведь непреложно,
сейчас тебя нет — и оттого, что уверовать невозможно,
что в звезднокипящей вселенной
я на каком-нибудь рифе тебя повстречаю
и ты мне снова отдашь, дорогая,
все, что в тебе я любил неизменно
двадцать пять лет, времени не замечая —
и оттого, что теперь и во мне жизнь убывает —
с рушащейся скалы (года твоей кончины!),
когда иссяк наших чувств поток двуединый
и вечно времени разглядываю личины,
в движение бесконечное всматриваюсь, немея,
все, что было, уходит, тускнеет —
и вовсе значения не имеет.

1950

Перевод Е. Аксельрод

*

Шандор Мараи
Дневники
Márai Sándor. Napló

Из произведений самого известного венгерского писателя ХХ века (в некоторых европейских странах его уже успели переиздать целиком раз по пять, а то и больше) Шандора Мараи (1900–1989) в России до сих пор был известен только его мемуарный роман «Земля, земля!» (1972). Мараи — автор около пятидесяти романов, увлекательного, «медленного» чтения для ностальгии по ушедшей Европе, из которых хотелось бы выделить «Исповедь буржуа» (1934) и «Свечи сгорают дотла» (1942), однако известность и «место в каноне» писателю обеспечили многотомные дневники, охватывающие период с 1943 по 1989 год.

Дневники Мараи, навсегда покинувшего Венгрию в 1948 году, — настоящее историческое полотно, написанное человеком прекрасно образованным, та­лантливым, не лишенным тщеславия и стремления морализировать, испы­тавшим успех и разочарование, обреченным на жизнь вне родины (и, главное, языка), «осколком уходящей культуры», как он сам себя называл. Безусловно важными для понимания венгерской и европейской истории являются днев­ники, написанные в конце 1940-х и в 1956 году, однако не менее важными кажутся дневники семидесятых и восьмидесятых, когда «дивный новый мир», горечь и отчаянье разлуки уже теперь не только с родиной, но и с са­мыми дорогими для писателя людьми приближали его к последней записи в дневнике от 15 января 1989 года: «Жду призыва — не подгоняю, но и не от­кладываю. Время пришло». 21 февраля 89-летний Мараи застрелился, а прах его, по завещанию, был развеян над Тихим океаном.

24 декабря 1956 года. «Принес» ли этот год что-нибудь? «Принести-то» принес, чрезвычайно много. Болезнь Л., потом события на родине… Что было в действи­тельности? У меня такая апатия, как будто что-то подошло к концу. Даже и работа не привлекает, больше не интересует. Дни проходят, а я и книжки не открыл. Нет желания гулять… Путешествие, мир с высоты, такой мир. Такой «простой». Вверх и вниз: так «просто».

Есть ли Провидение? Не знаю. Это еще меня беспокоит. А в остальном все по-старому.

На предстоящее время нам следует искать союзников… не «друзей», а именно союзников. Людей, которые хотят того же, что и мы, — чего же? Действовать так, чтобы большевизм, как теория и практика, был искоренен. Это самая вели­кая опасность, когда-либо угрожавшая человечеству. Маленькая группа садистов-полуинтеллектуалов построила собственный режим на человеческих несправедли­востях и лишениях, используя все возможности современного террора… Кто способен освободить от него мир? Только коммунисты. Они, в конце концов, прекрасно справляются с грязной работой, расправляясь друг с другом, может, однажды прикончат и сам коммунизм.

Нужно бы еще написать стихов, сонетов к Вещам, к Животным, к Людям, к Понятиям. Так и умереть, творя стихи.

Перевод И. Самошкина
Tags: Венгерская_литература
Subscribe

Featured Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments