anna_bpguide (anna_bpguide) wrote,
anna_bpguide
anna_bpguide

Categories:

Все, что нужно знать о венгерской литературе. 4.

Все, что нужно знать о венгерской литературе

39 венгерских поэтов и писателей XX века, с которых стоит начинать знакомство с одной из самых богатых и трудных для перевода европейских литератур

Автор Оксана Якименко

Эндре Фейеш
«Кладбище ржавчины»
Fejes Endre. «Rozsdatemető» (1962)

«Кладбище ржавчины» (1962) — короткая семейная хроника. Попавший в жур­налистику от станка Эндре Фейеш (1923­–2015) вряд ли составит конкуренцию изысканной прозе Оттлика или Месёй, и тем не менее рассказ о семействе Хабетлер, умудрившемся прожить самые непростые и богатые событиями 50 лет ХХ века «на обочине истории», попадает в очень важную болевую точку именно сегодня. Нельзя сказать, что этот роман как-то особенно популярен в Венгрии (и уж тем более у нас — он не переиздавался с 1981 года), но эта стремительная, очень киношная история предлагает читателю интересный и не совсем привычный взгляд на венгерскую историю — «будто в переверну­тый бинокль». Первая и Вторая мировые войны, зверства нилашистов , штурм Будапешта в 1945 году, приход к власти коммунистов, события октя­бря — ноября 1956 года — все это проходит мимо «здоровых, упитанных мужчин» и таких же «крепких» женщин, занятых исключительно семейными делами, выяснением отношений и поисками личной выгоды. То, что могло бы стать отповедью мещанству, оказалось неприукрашенным портретом соотечествен­ников, «простых честных граждан».

***

Часов в девять к ним постучался Бела Шападт; глаза у него возбужденно бле­стели от выпитой палинки. Он пристроился на крышке мусорного ящика и понес всякую околесицу, будто на площади Республики копают землю перед зданием гор­кома партии, ищут бункер госбезопасности, где томится больше тысячи невин­ных узников. Старый Хабетлер угостил его вином и усомнился в перспек­тивах поисков; это сущая ерунда, заявил он, по его мнению, никаких бункеров там никогда не строили.

— Должен сказать со всей откровенностью, что политикой я сроду не занимался и не берусь утверждать, будто разбираюсь в этом. Меня интересует только судьба и счастье моей семьи, ради нее я трудился всю свою жизнь, не щадя сил. Но все же я понимаю, что такое грандиозное строительство было бы огромным расточительством; к тому же соответствующие органы располагают доста­точным количеством тюрем.

Перевод Т. Воронкиной.
Фейеш Э. Кладбище ржавчины. Роман и рассказы. М.: Прогресс, 1981.

*


Дежё Костолани
«Корнел Эшти»
Kosztolányi Dezső. «Esti Kornel» (1925–1935)

Прекрасное владение словом, восприимчивость к мировой культуре и точное попадание в настроение современников уже при жизни принесли Дежё Косто­лани (1885–1936) славу одного из лучших авторов своего времени, чьи произ­ведения, безусловно, нужно ставить в один ряд с лучшими достижениями психологической прозы ХХ века. Цикл рассказов (а по сути — роман) о Корнеле Эшти — последнее прозаическое произведение Костолани. Непростые отно­шения автора с двойником отсылают в том числе и к реальным отношениям, которые связывали Костолани с кузеном и коллегой-писателем Гезой Чатом. «Когда мне минуло тридцать, — признается писатель, — он стал тяготить меня, презирал, вредил репутации серьезного человека… я не смел следовать его со­ветам. Но мне нравилось, как он смело высказывал то, что было у меня в мыс­лях. Я платил за него. Платил много. И не только деньгами. Люди не знали, как им со мною держаться, к правым я тянусь или к левым, лояльный я гражда­нин или опасный подстрекатель, пристойный отец семейства или опустив­шийся развратник и вообще — человек я или ночное наважденье». 17 рассказов цикла, написанных как от лица анонимного автора, так и от лица Эшти, связа­ны с пу­тешествиями и поездками как метафорами жизненного пути. В заключитель­ном рассказе «Последнее публичное чтение» двойник наконец становится писателем, но умирает перед зеркалом.

Герой Костолани продолжает жить и в современной венгерской литературе — в книге Петера Эстерхази «Эшти» (2010) он становится «тысячеликим альтер эго» уже другого писателя.




Кадр из фильма «Удивительное путешествие Корнела Эшти». Режиссер Йожеф Пачковский. 1995 год© Hunnia Filmstúdió

***

Я не знал, утро еще или уже день. Обычно путешествия служили мне развлече­нием. Жизнь представлялась картинкой, пустым спектаклем. Но на этот раз она ввергла меня в отчаяние. Все казалось нелепым и безжизненным: юноша-австриец, кошка, худощавая дама на ветру, немецкие школьники и в первую очередь я сам. В голову лезли воспоминания о собственных прегрешениях и неудачах… Ночью я единственный в длинном спальном вагоне взял постель. Проводник с неприятным лицом смазливого актера издевательски пожелал спокойной ночи, будто заранее решил бритвой перерезать мне горло, как только усну. На всякий случай я принял двойную дозу снотворного. <…> Проснулся от своего же крика. Принялся шарить на ощупь в темноте, не мог понять, где нахожусь. В горле и носу пересохло. Натоплено в вагоне было по-африкански. Натянул на себя что подвернулось под руку. Шатаясь вышел в коридор.

В эту-то минуту и началось то счастье, о котором я говорил, счастье, полнее и удивительнее которого я прежде никогда не знал. Поезд мчал среди заросших непроходимыми лесами гор. Шел снег. Представь, совсем ранняя осень — и уже снег, словно неожиданный подарок с небес. А потом выглянуло солнце. За окном было сияющее утро. В долине показался небольшой немецкий промышленный городок. <…> От радости сердце забилось сильнее. Я выбрал лучшую в городе гостиницу. Приняли меня любезно, с большим уважением. Предложили номер с балконом за смешные деньги. Горничная-блондинка с высокой прической и не­громким голосом принесла два кувшина горячей воды. Окно номера выходило на главную площадь, не знаю, сколько времени я простоял у этого окна, наблюдая за тем, как по-детски весело падает снег. До того я никогда еще не радовался тому, что нахожусь на земле и живу. Жизнь вновь обрела смысл. Спустился позавтракать в ресторанчик на первом этаже. Лампы, покрытые цветными абажурами, бросали отблески на белоснежную скатерть. Передо мной поставили масло и мед. Я съел даже яйцо всмятку, хотя обычно терпеть его не могу. Все было прекрасно, чудесно, желанно, необъяснимо и невыразимо прекрасно.

Перевод Е. Малыхиной.
Из рассказа «Счастье» — цикл «Приключения Корнела Эшти». Костолани Д. Избранное (проза). М.: Художественная литература, 1986.

*
Агнеш Немеш Надь
Стихи и проза разных лет
Nemes Nagy Ágnes

Основательница журнала «Уйхольд» (в одноименное объединение вошли Пилински, Оттлик, Вёрёш — если назвать только самых-самых), великолепный эссеист, литературовед, чьи статьи о венгерских поэтах и писателях во многом сформировали современный венгерский литературный канон, Агнеш Немеш Надь (1922–1991) в первую очередь очень хорошая поэтесса и прозаик. Ее тек­сты покоряют сразу — спокойной силой ума и сочетанием рациональности и страстности. Прекрасный пример такого сочетания аполлонического и дио­нисийского у Немеш Надь — цикл «Эхнатон» (1967), посвященный «первому революционеру на троне или же первому европейскому интеллектуалу», в котором автор пытается найти то, во что или в кого можно поверить после пережитых душевных страданий. В богатой потрясениями биографии Немеш Надь в том числе помощь евреям во время холокоста и измена мужа, чьи письма к любовнице гэбисты нашли во время обыска квартиры Агнеш. При жизни она больше печаталась как прозаик, но после ее смерти в рукописях было найдено около ста неизданных стихотворений.

***

Защищайся

Védd meg

Попробуй, защищайся, если сможешь,
признайся, было хорошо,
глаза без слез и ум без шор,
стремление, сомнений дрожь,
и медленный, коварный нож,
неспешный инструктаж и шок,
ответь, ведь это стоило того,
в кромешной тьме сверкало вдруг
беспочвенное естество
скажи мне, стоила любовь
удушья, въедливая соль
неверных смыслов, тщетных слов,
различий, сходств, основ основ,
и сердце в мареве огня,
и сердце в снежных облаках,
снег словно стелется вовне,
пока пожар внутри меня,
ответь мне, стоил миг, лишь миг,
пока еще на двух плечах,
на двух запястьях, двух ногах
в конце непредставимой драмы
фонтаном извергают кровь
открытые, как книга, раны.

1969

Перевод Д. Анисимовой

*

Адам Бодор
«Зона Синистра»
Bodor Ádám. «Sinistra körzet» (1992)

Несмотря на то что главный роман Адама Бодора (р. 1936) «Зона Синистра» переведен на русский, этот заворажи­вающий, можно даже сказать волшебный — но не слаща­во-сказочно, а скорее слегка зловеще — автор не прижился пока на нашей почве. Бодор — второй после Тамаши автор из Трансильвании в этом путеводителе. И это многое объясняет: в Эрдее (венгерское название этого региона) человек иначе взаи­модействует с природой, здесь все словно ближе к древним, часто зловещим корням нашего бытия. Зона Синистра — особая территория, оказавшись на ко­торой становишься ее заложником. В зоне действуют свои законы, а неугодных уносит странная болезнь — тунгусский насморк. Заправляет всем полковник Бор­кана и его горные стрелки — ассоциаций с Кафкой и Конрадом, конечно, не избежать. Главный герой, однофамилец автора, приезжает в зону с целью разыскать приемного сына, но пропитывается отравленным воздухом Сини­стры и в итоге уподобляется ее обитателям. Реальность — социалистическая Румыния времен диктатуры Чаушеску, закат социалистической системы, угне­тание национальных меньшинств и прочие приметы центральноевропей­ской жизни ХХ века — пропущена в романе через мифологическую оптику мест­но­сти, где границы между потусторонним и посюсторонним размыты, а попытки построить идеальное общество приводят к расчеловечи­ванию.

***

Спускаясь с перевала, шоссе какое-то время бежало вдоль железнодорожной насыпи; потом рельсы внезапно исчезали в туннеле, у входа в который играл на кларнете путевой обходчик. Ближе к деревне насыпь опять появлялась рядом с дорогой; вскоре меня догнал и паровозик с несколькими вагонами. Почти одно­временно с ним мы прибыли на конечную станцию синистринской ветки.
     <…>
     Прислонив к забору велосипед, я ждал, пока разойдутся прибывшие с поездом молчаливые пассажиры, обутые кто в резиновые сапоги, кто в лапти. Если кто-нибудь мне понравится, я с ним заговорю, думал я. В Добрине я был впервые.
     Над станцией колыхался древесный дым: в этих краях паровозы топили дро­вами. Несколько клочьев дыма ползло по главной улице вверх, словно приехавшие тянули их за собой на веревочке. Напротив, на товарной платформе, стоял, подпирая стену, оливково-смуглый мужчина в грязной белой тенниске, латаных солдатских штанах и сандалиях на босу ногу. Щурясь, словно ему щипало дымом глаза, он разглядывал меня сквозь вереницу идущих с поезда пассажиров. С ним я заговаривать не собирался; но как только перрон опустел, он спрыгнул с плат­формы и направился прямо ко мне.
     — Вижу, ищешь, где переночевать, — произнес он вкрадчивым, маслянистым голосом.
     — Вообще-то да.
     — А то я знаю тут одно место.
     Так я познакомился с Никифором Тесковиной. Имя его я узнал сразу: оно было выдавлено на овальной жестяной пластинке, висевшей на видном месте, у него на шее. Мое же имя его не интересовало, и руку мне пожимать он не стал. Кто я такой, сейчас выяснять не будем, сказал он, пока со мной лично не поговорит полковник Боркан. Инспектор лесных угодий примет решение и насчет моего имени. Он командует в Добрине горными стрелками.
     — И вот еще что. Ты, может, и сам заметил: здесь на велосипедах никто не ездит. Тебе он тоже не понадобится больше. Оставь его тут, кто-нибудь заберет.

Перевод Ю. Гусева.
Бодор А. Зона Синистра. М.: Языки славянской культуры, 2004.

Tags: Венгерская_литература
Subscribe

Featured Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments