anna_bpguide (anna_bpguide) wrote,
anna_bpguide
anna_bpguide

Categories:

Год накануне

Статья в февральском GEO



Год накануне

Год 1913-й не так уж сильно отличался от предыдущего, 1912-го. Был даже поспокойней, пожалуй: в том, прошлом, тонул «Титаник» и затевалась Первая Балканская война. Накануне наступления 1913-го «Петербургская газета» напечатала предсказание на новый год, и было оно сладким, как песни Шехерезады: «год обещает быть окрашенным в более светлые
краски, подобно переливам зари, восходящей после темной ночи».

И правда, большая часть событий, помеченных 1913-м годом, фиксирует поступательное и бодрое развитие цивилизации. Через Панамский канал прошло первое судно. Петр Нестеров первым в мире выполнил «мертвую петлю». На заводе Генри Форда заработал конвейер: каждые 2 часа 38 минут – новенький черный «Форд-Т». Нильс Бор предложил планетарную модель строения атома. Запатентована застежка «молния». Что не событие – то шаг вперед. Большой ли, маленький, но вперед. Все больше и шире возможности техники, все дальше заглядывает наука.
Вы хотели Прогресса? Вот он.




Правильность его ощущалась не головой – телом, нутром. Брюхом. Это было всего лишь третье поколение европейцев, не знающих, что такое настоящий голод. Второе поколение, не помнящее, как выглядит оспа. О чуме остались напоминаниями только «чумные колонны» на площадях Мюнхена, Праги и Вены. Население очевидно становилось здоровее.

Столетиями европейцы жили в мире телесного страдания – терпя свою боль и наблюдая чужую. Публичные казни, порки и пусть не всегда публичные, но повсеместно обычные пытки были тем фоном обыденной жизни, о котором теперь можно судить только по картинам Босха и Брейгеля, где если танец – то под виселицей, если «Триумф», то – Смерти.
У жизнерадостных художников-итальянцев на картинах и фресках телесных мук поменьше, но зубы болели и у Моны Лизы. И самые милые красавицы Ватто маялись от головной боли, рожали в муках, и в старости, наступавшей после сорока, мучились от артрита и подагры. Боль была нормой, освященной традицией и словом божьим.

Думали навсегда, оказалось – до XIX столетия. Тогда анестезия, изобретенная еще в 40-х, из медицинского эксперимента стала фактом жизни, оперируемые перестали умирать от болевого шока, и пришла пора анальгетиков. В итоге боль стала восприниматься как то, чего быть не должно – и мы, глотая таблетку по случаю плохого самочувствия, наследуем людям совсем недавней эпохи.




Изменений было много, и большая часть внушала оптимизм: к хорошему быстро привыкаешь. Менялось то, что близко: вещественное наполнение окружающего мира, и самое устойчивое – бытовые привычки. Войны и революции, бунты и перевороты были всегда, а вот унитазы появились на памяти людей, живших в 1913-м. В книге «Новое Естественное
Лечение», вышедшей на рубеже веков, автор пропагандировал нормы гигиены, для ХХ века само собой разумеющиеся, но тогда – новаторские: «Мыться – не опасно для жизни и здоровья». Принято потешаться над тем, что до XIX века европейцы мылись мало, но стоило бы порадоваться тому, как быстро новые правила стали привычными.
На любом блошином рынке в европейском городе и сейчас можно купить столетнего возраста фарфоровые тазы и кувшины для умывания в голубой сентиментальный цветочек. С легкой руки Эдгара Дега рождается новый мотив в живописи – женщина, моющаяся в тазике.

«Комфорт проникал из дворцов в доходные дома; теперь воду не надо было таскать из колодца или канала, тратить силы, растапливая печь; повсюду воцарилась гигиена, исчезла грязь». Пожалуй, что касается «повсюду», то Стефан Цвейг, назвавший эти годы «золотым веком надежности», несколько преувеличил задним числом. Хемингуэй рисовал иные сцены: «В старых жилых домах на каждом этаже около лестницы имелся клозет без сиденья, с двумя цементными возвышениями для ног по обе стороны отверстия, чтобы locataire (жилец) не поскользнулся; эти уборные соединялись с выгребными ямами, содержимое которых перекачивалось по ночам в ассенизационные бочки».




И все же, все же… За первые тринадцать лет нового века обычным стал велосипед и спички (безвредные появились только в 1911, до того на коробках писали предупреждение «Людям с больными легкими пользоваться спичками запрещено!»), домашняя швейная машинка (одних «Зингеров» в одном только 1913 году в мире было продано 2,5 миллиона штук) и фотография («Фотографич. снимки съ натуры, только оригиналы франц. и исп. красавицъ. Новый интер. пр.-кур. выс. въ закрыт. письмѣ по. 2-хъ десяти коп. мар.»). Появился домашний холодильник и пылесос. Изобретен целлофан и тушь для ресниц. Шаг остался до телевизора. Об автомобиле лучше и не вспоминать.

У современников захватывало дух: «На улицах по ночам вместо тусклых огней зажигались электрические лампы, витрины центральных магазинов распространяли свой манящий, ранее неведомый блеск вплоть до пригородов, и человек уже мог благодаря телефону общаться с другими людьми на расстоянии, он передвигался в не запряженных лошадьми вагонах на неслыханных скоростях и взмывал ввысь, осуществив мечту Икара.




«Взмывать ввысь» получалось не всегда, но даже неудачи 1913 года – это неизбежные сбои на верном, в общем-то, пути. Так в начале года Англия узнает о провале экспедиции Скотта. Полярная гонка проиграна, жаль. Но выводы делаются рациональные: о правильном питании и необходимости витаминов в рационе, например.

1913-м же сумасшедший иконописец в Москве бросается с ножом на картину Репина «Иоанн Грозный и сын его Иван». Общественность огорчена – все уже привыкли к мысли, что картина, даже не только религиозная, есть общая культурная ценность; российским отделением французской киностудии «Гомон» немедленно снимается фильм, рассказывающий об
этом инциденте.

Завершившаяся в том же году история с похищением из Лувра Джоконды тоже, как выясняется, не столько про алчность и уголовщину, сколько про жажду справедливости и любовь к искусству: «Я не вор! – объяснял похититель следователям. – Я – патриот. Джоконда должна принадлежать только итальянцам!» Нет, право, общество определенно становится лучше, если даже грабители и сумасшедшие так чувствительны, патриотичны и так неравнодушны к изящному…




Перечень изобретений и новшеств, формирующих новый образ жизни, объединяется чувством оптимизма и уверенности, что все идет так как надо. Мир становится лучше, удобнее и безопаснее – правильнее во всех отношениях. Правда, уже изобретен пулемет и создан динамит, придумана колючая проволока и начаты работы над химическим оружием.
Но в отличие от газет, электричества и возможности вырвать зуб без боли эти новости пока за горизонтом восприятия.

И так же наглядны успехи просвещения. Грамотность из исключения стала правилом. Тиражи газет достигли небывалых цифр. В воскресном номере газеты «New York World» 21 декабря 1913 года появился первый кроссворд – наступает время эрудитов, быть образованным отныне модно.

И – просто. Обывателю-горожанину теперь предоставляется такая возможность приобщения к мировой науке и культуре, о которой век назад никто не смел и мечтать. С середины века в Европе одну за другой проводятся всемирные выставки (в 1913-м – в Генте, уже 26-я по счету) и выставки национальные. В России в том году – IV Международная автомобильная выставка под личным покровительством Николая II в Петербурге и Всероссийская сельскохозяйственная, фабрично-заводская, торгово-промышленная и научно-художественная выставка в Киеве, заставившая публику и газетчиков громогласно поражаться тому, «что могут сделать человек и капитал».

А еще это время музеев. Британский музей и Лувр отрылись для публики уже в XVIII веке, а далее – по нарастающий: в 1836-м открывается Мюнхенская Пинакотека, в 1839-м Лондонская Национальная галерея, в 1852-м Императорский Эрмитаж, в 1855-м Дрезденская картинная галерея, в 1857-м Лондонский Музей науки, в 1872-м Исторический музей
в Москве… Дальше – больше: Венские музеи-близнецы, истории искусств и естествознания, – в 1891 году, через четыре года – Русский Музей Императора Александра III и за год до описываемого времени, в 1912-м, – Музей изящных искусств имени императора Александра III, «цветаевский», нынешний ГМИИ. К 1913 году музей в городе – объект едва ли более
важный и более посещаемый, чем церковь. Более модный – безусловно.

Исторический музей сообщает: «Отдел исторических древностей пополнился новыми приобретениями и дарами. Особо ценным явился дар лица, пожелавшего остаться неизвестным. Это обстановка парадной гостиной 30-х годов XIX в. – 58 предметов».


Продолжение следует
Tags: Публикации
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 7 comments