anna_bpguide (anna_bpguide) wrote,
anna_bpguide
anna_bpguide

Categories:

Урбанистика буржуазности

Начало здесь.



Двор – ячейка общества
Будапештские дворы не видны с улицы. У туриста, идущего по городу, может даже создаться впечатление, что здесь совсем нет зелени: сплошь фасады и фасады, камень и камень. Так вот, зелень – внутри. С улицы в здание ведет парадная дверь. За ней – внутренний дворик.

Там будет и дерево, и цветы, и целая лужайка иногда. Можно представить петербургский двор-колодец, перенесенный в климат, где двести тридцать солнечных дней в году, а не шестьдесят два – получился двор будапештский.





А вдоль стен домов, обрамляющих двор, на каждом этаже – галереи с чугунными перилами. И, поднявшись по внутренней лестнице на нужный этаж, человек идет дальше к своей квартире по такой галерее. Мимо всех соседских окон, открытых настежь по случаю одного из этих двухсот тридцати солнечных дней. И все видят его. И он видит соседскую жизнь или, по крайней мере, ее кусочек.

И весь внутренний дворик тоже перед ним как на ладони: с чьим-то пристегнутым к ограде велосипедом, с игрушечной машинкой, оставленной мальчиком с третьего этажа, с розовым кустом, который как раз сейчас поливает соседка сверху («Добрый день, целую ручки!»). И пока он идет по галерее, зададимся вопросом: а что значит наличие такого двора для социального функционирования города?





Ответ: очень и очень многое, и прежде всего как сила, противостоящая «разрухе в головах». Двор становится средним, сцепляющим звеном между понятиями «мое» и «общее». «Мое» – это квартира, моя собственность, мой дом, где живет моя семья. «Общее» – это город за пределами двора, это улицы и площади, на содержание которых я, конечно, плачу налоги, но заботится-то о них мэрия. А вот двор – это «наше», принадлежащее «нам», причем этих «нас» я всех знаю в лицо…




Дворик превращает квартирохозяев или квартиросъемщиков (напомним, изначально-то дома – доходные) в сообщество, в комьюнити, члены которого совершенно точно знают, какие у них по отношению друг другу права и обязанности.

Компания пьяной молодежи, орущей песни за полночь, в таком дворике невозможна по психологическим причинам: недопустимость подобного поведения была объяснена каждому еще в младенчестве, а тем, кто этого не понял, всегда смогут объяснить жители, наблюдающие за жизнью дворика с этих четырех или пяти ярусов галерей.

Скопище автомобилей в таком дворике невозможно по причинам архитектурным: въезд транспорта внутрь двора не предусмотрен; туда ведет лишь обычная, «человеческих» размеров, дверь.





Такая структура городского жилья сложилась в Европе в XIX веке, когда капитализм породил саму идею доходных, коллективных, домов, а городское население оказалось достаточно платежеспособно, чтобы аренду квартир в этих домах оплачивать. Но архитектурная идея породила социальное следствие, и уже это социальное устройство оказалось настолько устойчивым и живучим, что пережило и крах империи, и социальные эксперименты ХХ века, и две мировые войны, и «гуляш-коммунизм», и этого коммунизма ликвидацию. Дома в центральных районах Пешта и сейчас очень высоко котируются на рынке недвижимости, они и сейчас «в моде», особенно те, что сохранились в приличном виде.




А сохранность их тоже, в свою очередь, обусловлена прочностью выраженной в них социальной идеи: менять в устройстве этих домов не хотелось ничего и никому: ни капиталистам, ни коммунистам. Текущий ремонт плюс проведение газа и устройство канализации и лифтов, если их не было предусмотрено году так в 1896-м – вот и все изменения. И потому в этих будапештских дворах достаточно всего того, что состарилось, обветшало, что жаждет покраски или ремонта, но очень мало того, что было бы намеренно, со зла, сломано и испорчено.

И потому же эти дворы и жизнь вокруг них практически не нуждаются в руководстве сверху, в «начальстве»: вот нет в Будапеште закона, запрещающего вещать белье поперек двориков на неаполитанский манер – но и веревок с бельем нет. Не принято – самим духом и порядком жизни в таком дворике запрещено, и все, согласившись, запрет соблюдают.





Болезни роста
Мысль Вячеслава Глазычева, частично процитированная в начале разговора, продолжалась так: «…в России не было и нет городов, если под городом понимать прежде всего социальную организованность граждан».

Пример с Будапештом позволяет лучше понять, о какой социальной организованности идет речь. Фокус в том, что как раз буржуазная эпоха поставила перед обитателями городов задачу, с которой прежде более или менее успешно справлялись церковь и монарх, а также, говоря словами пушкинских времен, «сила вещей».

В XVIII–XIX веках могущество церкви заметно истончилось, королевскую власть потеснили парламенты, а из того, что составляло «силу вещей», исчезли чума, голод и страх перед концом света. На смену им пришли «покорение сил природы, машинное производство, применение химии в промышленности и земледелии, пароходство, железные дороги, электрический телеграф, освоение для земледелия целых частей света, приспособление рек для судоходства, целые, словно вызванные из-под земли, массы населения», – как справедливо замечено Марксом.

В этой новой ситуации города росли такими темпами, что ни церковь, ни монарх управляться с ними уже не могли.





И города – вот тема, так катастрофически мало изученная! – сумели выработать собственную способность к самоорганизации. Процесс это происходил сложно и часто болезненно – тот же Лондон XIX века давал богатейший материал для грустных рисунков Доре и критических заметок Энгельса. Но это и не удивительно: население Лондона за век выросло в шесть раз – как тут без бед и трагедий?

Население Будапешта только за полвека с момента создания Австро-Венгрии до начала войны утроилось (с 270 тыс. до 880 тыс. или более 1 млн., если считать пригороды).

А что в России? Как и европейские, российские города в это время тоже росли очень быстро. Как и в Париже, в Москве проводили канализацию и устраивали электрическое освещение. Как и в Будапеште, в Петербурге, на Васильевском острове, на Невском проспекте, на Литейном, на набережных Мойки и Фонтанки строились замкнутые кварталы доходных домов «под жильцов». И везде входили в противоречие экономические интересы домовладельцев, пытающихся максимально уплотнить населенность дома и выжать из него всю возможную прибыль, и интересы жильцов, нуждающихся в свете, воздухе и пространстве.

В Будапеште, как видим, конфликт этот постепенно разрешился. Петербургу и Москве времени на это не хватило.





Соблазн Афинской хартии
Главное отличие большинства российских городов от европейских кроется не в степени чистоты улиц и не в ассортименте архитектурных стилей. Главное – структура города. Там, где в Москве и Питере, не говоря уж Новосибирске или Архангельске – пространство, в котором располагаются отдельно стоящие здания, в европейских городах – сплошная застройка, прерываемая линиями улиц.

Здесь – тело города, там – пространство с вкраплениями тел. То, что в одном случае фон, в другом – рисунок на фоне, и наоборот. Откуда взялись эти «свободно расположенные в пространстве» дома, понятно. Таково было центральное положение Афинской хартии, градостроительного манифеста, составленного Ле Корбюзье и принятого конгрессом CIAM в Афинах в 1933 году. Понятно в целом, и почему этот принцип стал не то что главенствующим, а единственным на территории всего Советского Союза: противостоять ему было некому.





Развитие буржуазного общества и капитализма в России было прервано в 1917 году – для архитектуры и градостроительства это означало разрушение системы, связывающей заказчика, архитектора, строителя и жителя дома. Заказчика-индивидуума вытеснило государство, архитекторы растворились в проектных институтах, домовладельцы исчезли как класс, а все городское население страны оказалось в роли квартиросъемщиков.

Застройка городского пространства отдельно стоящими домами, ставшая в стране повсеместной, ликвидировала функциональное и эстетическое различие парадного и заднего фасада жилого дома, отменила дворы и, что самое главное, сделала невозможным это дворовое комьюнити, о котором шла речь на примере городского устройства Будапешта. Двор перестал быть местом, где наводятся мосты между «моим» и «общим», перестал служить вместилищем обозримого человеческого сообщества, объединенного правами и обязанностями, перестал воспитывать человека как члена этого сообщества – сообщества двора, района, города, страны…

Россия не стала страной буржуазной – и точно так же не стала страной городской.





Поэтому мы и ездим в Европу, и гуляем в удовольствием по улицам европейских городов, что в них буржуазная суть города успела реализоваться полностью, и город смог стать организмом живым и самоорганизующимся – и уже только поэтому, как следствие, как результат, как заслуженная трудами награда – красивым, безопасным, гостеприимным и удобным для жизни.


Фото: http://www.fortepan.hu/
«Знание – сила», 2013, №4
www.znanie-sila.su/

Tags: Австро-Венгрия, Город_изнутри, Коллекция_двориков, Публикации
Subscribe

  • 275. Полчаса пешком до гимназии

    От этого дома до Евангелической гимназии на Варошлигетской алее – почти три километра. Пешком можно пройти за полчаса. Так и ходил,…

  • 272–274. Три двора Корабельной улицы

    Какие дворики нам двери отворяли! Какие виды открывались нам! Дом с именем «Наполеон» снаружи пугает. Следы стрельбы,…

  • Ремонт, вокзал, балет

    Туристов мало – ремонта много. Вовсю строят новые отели (они что-то знают!), ремонтируют мост, музей, Оперу, вокзал… И…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 19 comments

  • 275. Полчаса пешком до гимназии

    От этого дома до Евангелической гимназии на Варошлигетской алее – почти три километра. Пешком можно пройти за полчаса. Так и ходил,…

  • 272–274. Три двора Корабельной улицы

    Какие дворики нам двери отворяли! Какие виды открывались нам! Дом с именем «Наполеон» снаружи пугает. Следы стрельбы,…

  • Ремонт, вокзал, балет

    Туристов мало – ремонта много. Вовсю строят новые отели (они что-то знают!), ремонтируют мост, музей, Оперу, вокзал… И…