anna_bpguide (anna_bpguide) wrote,
anna_bpguide
anna_bpguide

Categories:

Красота графского дворца, вопрос о репрезентации и доброе слово от Пушкина

я_20200311_115359_vHDR_On

Дворец графа Венкхайма месяц тому назад уже присутствовал в этом журнале, а тут, благодаря коллеге Людмиле Веконь, удалось походить по его залам.


z_20200311_113456_vHDR_On

Дворец внутри чрезвычайно красив, и им можно долго любоваться: орнаментами потолков – золото на белом, хрустальными люстрами, изящными (декоративными, оказалось) печками.


z_20200311_112856_vHDR_On

Любоваться – занятие бодрящее; для того красота и существует.


z_20200311_113808_vHDR_On

Полтора десятка картинок далее – именно для того, чтобы любоваться.
Наслаждаться.


z_20200311_114538_vHDR_On

Радоваться.


z_20200311_114646_vHDR_On

Дворец красив, написала я. Точнее будет сказать – дворец великолепно украшен.


z_20200311_114758_vHDR_On

Лепнина, золото, скульптуры, люстры, обои; это всё украшения, они прекрасны и их много.


z_20200311_114919_vHDR_On

Их так много, что возникает вопрос: по какому случаю надеты драгоценности? «Красота» и даже «украшенность» – слова слишком общие, слишком что-угодно-значащие. И роза красива, кошка, и Парфенон. Реймский собор богато украшен, Парфенен украшен менее, но не менее красив.
То, что слово «красивый» в искусствоведении запретно, стало понятно ещё на первом курсе.


я_20200311_113532_vHDR_On

И в поисках более подходящего термина натыкаемся на слово «репрезентативность».
Цитата:
В XX века термин стал применяться также в двух значениях, но уже в других: (1) действие, в результате которого взгляду или уму кого–либо предстаёт нечто, придание чувственной воспринимаемости отсутствующему предмету или концепту посредством изображения, фигуры, знака и так далее; (2) замещение субъекта, действие вместо него при исполнении какого–либо долга, в частности, представительство при юридических действиях[2]. «С начала восьмидесятых годов слово «репрезентация» стало в сфере гуманитарных наук поистине ключевым словом, если не сказать модным. — Гинсбург, 1998»
Сейчас мода прошла, как видно. Однако нужно слово, называющее то, что я попытаюсь описать.


я_20200311_113737_vHDR_On

Искусство, когда оно не просто изображает нечто, что-то важное говорит. Архитектура, ничего не изображающая, говорит всегда. Готический собор говорит о вере, о тяге к небесам, о тоске по немедленному контакту с Высшим… То, что музыкой говорит орган, собор – архитектурой. Тут всё понятно.
Жилой дом, изба ли это или доходный дом Пешта времён Австро-Венгрии, говорит об устройстве мира, семьи и общества.
Дворец… А дворец говорит о статусе. Он громко, внятно и на языке, понятном всем, заявляет, что хозяин его 1) занимает высокое положение в обществе, 2) богат, 3) его положение и богатство взаимно обуславливают друг друга.


я_20200311_113801_vHDR_On

Ни богатство, ни тем более положение не даны зрителю в ощущениях. Они именно что «предстают взгляду или уму кого-либо», смотрящего вообще-то на стены и потолок, а не на банковские счета и не в Готский альманах. Но архитектура придаёт всему этому свойство «чувственной воспринимаемости».
Репрезентирует.


я_20200311_115508_vHDR_On

Причём если у жилья и храма на первый план выходят вполне практические функции, то репрезентативность для дворца – функция важнейшая (ну, допустим, бал может проходить по ведомству обряда, но функция жизни, обитания для дворца точно не самая важная).
Вот и Венкхаймы большую часть года жили в других местах (у них этих дворцов, знаете ли…)
Дворец – это манифест. Дворец – это демонстрация величия хозяина.


z_20200311_114452_vHDR_On

Для жизни дворцы приспособлены значительно хуже. Причём даже у тех, кто по определению мог бы позволить себе всё, в том числе по части жизненного комфорта. Мог-то он мог, да дворец мешал. Или – комфорт обитателя, или – репрезентация его, обитателя, величия.
Екатерина II в собственном дворце не может навестить собственного же фаворита князя Григория Потемкина без того, чтобы этот визит не остался не замеченным десятком слуг: «Я искала к тебе проход, но столько гайдуков и лакей нашла на пути, что покинула таковое предприятие».
Её современница Мария Терезия обитает в Шенбрунне, где 1440 комнат и ни одной ванной.
Обеих это не смущает: главную-то функцию дворцы выполняют? Идею величия монархинь репрезентируют? Ещё как! Остальное – издержки профессии.

Екатерина в таком режиме – как рыба в воде: «…наряд мой был всегда очень изысканный, и если надетый мною маскарадный костюм вызывал всеобщее одобрение, то я, наверное, ни разу больше его не надевала, потому что поставила себе за правило: раз платье произвело однажды большой эффект, то вторично оно может произвести уже меньший». А Елизавета Баварская в следующем столетии начнёт требовать ванную.

И тут начинаются вопросы. Дворец Венкхаймов строился отнюдь не во времена Екатерины и Марии Терезии. Это уже XIX век. Более того, это уже его финал, 1880-е. Уже и Франц Иосиф перебирается в милое скромное почти мещанское Гёдёллё, а его супруга бестрепетной рукой начинает переделывать будуар в Хофбурге в гимнастический зал. Сами Венкхаймы даров Прогресса и Цивилизации тоже не чуждаются: во дворце проведено электричество.

Но демонстративность, пышность, пафосность дворца при этом не уменьшаются. Архитектура его, широкие лестницы, зеркальные стены и золото-золото-золото всё так же громко, важно и заявляют… Что заявляют?

Что монарх – всесилен, что страна, вверенная Господом его скипетру, процветает, что … Дальше нужно цитировать Державина, а лучше Ломоносова, поскольку дворец Растрелли строил ещё для Елизаветы: «О как сие нас услаждает, Что вся вселенна возвышает, Монархиня, Твои дела!» Масштаб правильного дворца – вселенский, не менее.

Хофбург говорил то же об империи Габсбургов, Версаль – о королевской Франции.

«Смотрите, – говорит дворец графа Венкхайма в Будапеште, стоящий возле Национального музея, за трамвайной линией, – смотрите, какой у меня обеденный зал красивый».
Нет, он действительно красив. Прекрасен, что говорить, Великолепен, бесспорно, я его отдельно покажу.
Завтра.



z_20200311_114414_vHDR_On

А пока ещё полюбуемся.


z_20200311_113150_vHDR_On

Ангелочек.


я20200311_115405_vHDR_On


Во дворце библиотека сейчас, что отдельно прекрасно.


z_20200311_115034_vHDR_On

Ах, да, Пушкин:
«Вздор, душа моя; не хандри — холера на днях пройдёт, были бы мы живы, будем когда-нибудь и веселы». Плетневу П. А., 22 июля 1831
Tags: Австро-Венгрия
Subscribe

Featured Posts from This Journal

  • Дворец?

    Будапештские проспекты и бульвары застроены дворцами. Это правда. Но настоящие дворцы прячутся на маленьких боковых улочках. Alexander…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 12 comments

Featured Posts from This Journal

  • Дворец?

    Будапештские проспекты и бульвары застроены дворцами. Это правда. Но настоящие дворцы прячутся на маленьких боковых улочках. Alexander…