anna_bpguide (anna_bpguide) wrote,
anna_bpguide
anna_bpguide

Categories:

Светлейшая и Поэт

герань на окне




anna_bpguide


27 августа, 2012


Давняя статья для журнала GEO – о Бродском, стихи которого люблю, и Венеции, в которой до сих пор не была…


В первый раз Поэт приехал в Венецию в 1973 году, зимой, когда в американских университетах начинаются рождественские каникулы, и те, у кого есть дом, разъезжаются по домам. Стоял декабрь, ему было немного за тридцать, Венеция пахла замершими водорослями, напоминая иной – «переименованный» – город.
Он будет ездить сюда до самой смерти: осенью, лучше зимой, еще лучше – на Рождество, потому что Венеция находится в особых отношениях со временем, и





Поэту, чувствительному к подобным материям, в такое время лучше быть в таком месте.



Начнем с того, что Венеция неизменна и неподвижна. Города вообще неподвижны. Но этот не растет даже вширь, тем более вверх. Естественно, некуда расти ему и вниз, и сочетание «метро Венеции» заранее звучит абсурдом. Его городская структура сложилась к XVI веку – и замерла. Ведутами Каналетто и Гварди можно иллюстрировать новейшие путеводители: на них те же каналы, те же дворцы вдоль каналов, те же мосты.

Сам этот жанр живописи – veduta, городской вид – обязан своим появлением Венеции. Дворцы здесь отражаются в воде, наводя на мысль о повторном воспроизведении архитектурных красот, сначала на поверхности воды, затем и на поверхности холста.

Венеция, La Serenissima, Светлейшая – город, целиком обращенный к глазу. Телу неудобно в нем, и всегда неловко ногам. Путешествовать по воде, заметит Поэт, значит, быть там, где тебе быть не положено – даже имея привычку, даже видя гондолы чаще, чем трамваи.

Бытовые вопросы, которые горожанину нигде не мед, здесь должны вырастать до масштабов катастрофы. Достаточно представить процедуру перевозки из магазина в дом купленного буфета или дивана. Добавим осеннюю «большую воду», вечно мокрые ноги, зимние туманы, плесень на каменных стенах и осыпающуюся штукатурку. Добавим все что угодно, но чаши весов не шелохнутся: пусть на одной чаше неудобство, застылость и консерватизм, зато на другой – красота.

Потому Венеция и не меняется, что любое изменение для нее – умаление красоты. Даже родоначальнику классицизма Палладио власти города не позволили экспериментировать на берегах лагуны с архитектурными стилями, не говоря уж о Корбюзье.

Не допущены сюда и автомобили. Наступление индустриальной эпохи Светлейшая проигнорировала, а в ее отношении к постиндустриальном новшествам, кажется, больше снисходительности, чем интереса. Время остановилось здесь или, сгустившись, стало водой: она, как и оно, течет; оно, как и она, меняется, но остается тем же.

Так остается все той же любующаяся собственной красотой Венеция.

Есть города для деятельности, есть города для жизни. Венеция – для созерцания. «Она так прекрасна, – говорил Поэт, – что понимаешь: ты не в состоянии отыскать в своей жизни – и тем более не в состоянии сам создать – ничего, что сравнилось бы с этой красотой».

Обитать в городе, где градус красоты таков, затруднительно, и венецианцы придумали способ выдерживать ежедневное соседство с искусством без ущерба для самооценки. Венецианский карнавал, пока не превратился в шоу, сводился, по сути, к одному: к уподоблению человека произведению искусства. Баутта, полный карнавальный костюм, состоял из белой атласной маски и широкого черного плаща с черной же кружевной пелериной.
Лицо закрыто, тело спрятано, фигура неподвижна. «Маске» полагалось замереть в отрепетированной позе где-нибудь среди аркад площади святого Марка – сровняться со статуями, вписаться в ритм колонн и пилястр, стать еще одним отражением города, и так беспрестанно отражающегося в воде, в зеркалах, в живописи, в объективах фототехники.

Поэту, лучше, чем мы с вами, понимавшему невозможность соответствовать этому городу, был нужен другой способ сосуществования с ним. Он нашелся сразу, ответ лежал на поверхности: «Расскажите, почему Вы любите Венецию? – Она во многом похожа на мой родной город, Петербург».

На первый взгляд, привычно отмечающий обилие рек – тут, каналов – там, Петербург и Венеция действительно похожи. Но только на первый: два города, прижатые к воде, похожи друг на друга ровно настолько, чтобы, задавшись целью обозначить сходство, пуститься в перечисление различий.



Обстоятельство, определившее облик Петербурга – пустое пространство, чрезмерное для любого сооружения. Венеция, напротив, возникла в месте, напрочь лишенном сколько-нибудь свободного пространства. Не так-то много общего и в истории у республики, поднявшейся на торговле, и «умышленного», по слову Достоевского, города, утвержденного волей самодержца.

Петербург – чертеж, Венеция – лабиринт.
Петербург – Марс, Венеция – Венера-Афродита. Роман возможен, но помнящие миф знают, что любовники попадутся в конце концов в золотую сеть.
И что такое лабиринт венецианских улиц-каналов, как ни та самая сеть, мраморная, порфирная, золотая?

Наводнения случаются и там, и там, но для Венеции слово это звучит тавтологией, и в венецианском искусстве упоминаний о них нет – ни в литературе, ни в живописи, ни в театральных опусах непримиримых соперников Гоцци и Гольдони. Петербург, пережив по-настоящему великое наводнение 1824 года,
тут же нашел ему место в национальной сокровищнице – литературе. Пушкинские строки, где Петрополь сравнивается с тритоном, по пояс погрузившимся в воду, звучат даже некоторым бахвальством: не по щиколотку, как Венеция. По пояс!

Возможно, Поэт упомянул о сходстве между двумя городами лишь потому, что эта тема все равно неизбежно всплыла бы в разговоре. Для себя он знал иной образ, и сравнивал чувство, охватившее его тут, с самоощущением кота, съевшего рыбу:
«Обратись ко мне кто-нибудь в этот момент, я бы мяукнул. Я был абсолютно, животно счастлив».

Существа кошачьей породы в Венеции, выбравшей в небесные покровители святого Марка, – на каждом шагу. Ассоциация могла бы подниматься выше: кот – лев – евангелист (иными словами – тоже литератор), но Поэт смиренно останавливается на первой ступеньке.
Восхождение – занятие вовсе не венецианское.



Поэт знал зимнюю Венецию и совсем не знал летнюю: «Летом бы я сюда не приехал и под дулом пистолета». Этим, как и многим прочим, он отличался от туристов, ставших проклятием города похлеще наводнений и одновременно – единственной силой, поддерживающей его существование последние два века, когда обратилось в прах – в воду? – могущество венецианской республики.

Именно эти двести с лишним лет добавили к образу Венеции, к ее зеркалам и отражениям, еще одну тему, звучащую с каждым годом все сильней, по мере того, как миллиметр за миллиметром уходят под воду ее здания. Собственно, в категорическом нежелании Венеции изменяться и расти, как изменяется и растет все живое, уже слышен привкус смерти, как и в склонности ее жителей к белым маскам.

Венеция погружается в воду. Особенно активно, на четверть метра за столетие, – в период между 1897 и 1999 годами. Предпочитающая жизни искусство Венеция медленно и торжественно празднует свои похороны, впрок заготовив черные платки и черные гондолы, в которых самый непроницательный турист рано или поздно разглядит ладьи Харона. Мир подыгрывает: литератор Манн и кинематографист Висконти, нелюбимые Поэтом, подхватывают предложенную городом тему в названиях новеллы и фильма: «Смерть в Венеции».



Плавное течение эссе «Набережная неисцелимых» Поэт прерывает клятвой, звучащей как продуманный план: снять комнату на первом этаже какого-нибудь палаццо, чтобы волны плескали в окно, написать пару элегий, туша сигареты о сырой каменный пол, а на исходе денег купить маленький браунинг и не сходя с места вышибить себе мозги, «не сумев умереть в Венеции от естественных причин».

Он не умер и не застрелился в этом городе, но в нем похоронен, на кладбище Сан-Микеле, в Венеции, городе, пахнущем замерзшими водорослями, запахом абсолютного счастья.




Светлейшая и Поэт
// GEO Traveller, 2009/2010, 72-83.






Tags: Публикации
Subscribe

Posts from This Journal “Публикации” Tag

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments