anna_bpguide (anna_bpguide) wrote,
anna_bpguide
anna_bpguide

Categories:

Франц Иосиф – Леопольд Блум

я_20200710_180436

Эстерхази – Джойс.
Эта аналогия рождается при чтении «Небесной гармонии» довольно быстро. Повторяющееся как заклинание в начале каждого абзаца у венгерского автора «Мой отец…» и две главные темы ирландского автора, движение от отца к сыну и от сына к отцу, выглядят репликами одного диалога.


– Отец, – произнёс Стивен, пытаясь побороть безнадёжность, – это неизбежное зло. (Это Джойс).
Мой отец: человек, стоящий под утренней и вечерней звездой, он испытывает страх и головокружение, он стоит в пустоте, не здесь и не там, для него нет ни дня, ни ночи, и небо меланхолично-пустынно… (Это Эстерхази).
Ими, мужчиной с моим голосом, с моими глазами и женщиной-призраком с дыханием тлена. Они сливались и разделялись, творя волю сочетателя. Прежде начала времён Он возжелал меня и теперь уж не может пожелать, чтобы меня не бывало. С ним lex eterna. (Это снова Джойс).
Мой отец давно уж был палатином, рыцарем Золотого руна и действительным тайным, но так и не смог избавиться от подозрения, что цель Творения не есть цель этическая, не может быть таковою… (Это опять Эстерхази).

Католицизм, осознаваемый как проблема – у обоих. Джойс учился у иезуитов, затем парадоксальным образом оставил веру, не отвергнув учение. Эстерхази парадоксальность обеспечена фактом рождения в графской семье с католическими традициями – в стране социалистической.

Дальше – проще. Начав сравнивать, видишь сходства на каждом шагу.
Оба относятся к мировой литературе как к собственной кладовой, по праву хозяина черпая всё, что может пригодиться – откуда угодно.

Для начала, ибо вначале было начало, мой отец выпил стакан зубровки, потому что по опыту знал (знает), что в качестве утреннего декохта люди ничего лучшего еще не придумали. Так. Стакан зубровки. А потом — на улице Пушкина — другой стакан, только уже не зубровки, а кориандровой. (Это Эстерхази).
Но однажды оракул подивил моего отца, сказав, что он доложон (опять это «доложон») покинуть родительский дом, дабы не стать, невольно и все же неотвратимо, убийцей отца и наложником собственной матери. К предсказанию мой отец отнесся серьезно и покинул свой дом, который считал своим домом, своих отца и мать, которых считал своими отцом и матерью. По пути, у местечка Баконьлеп, где пересекаются три дороги, он столкнулся с дедушкой и в завязавшемся споре о том, кто нарушил ПДД, укокошил его….(Это опять Эстерхази).
И такс смеяхуся и играху разве токмо млада Стивена и Леополда боярина иже ни единожды не рассмеяся ради некоего чюднаго душерасположения еже не хотя оставити и такожде зане жалостию снедашеся до кийждо жены имущей во чреве ничтоже разсуждая кто и кде она бе. (Это Джойс).
Но вернемся к мистеру Блуму, который при своем появлении уловил кое-какие непристойные шутки, однако стерпел, решившись смотреть на них как на плоды возраста, в коем, как это многие полагают, человек не ведает жалости. Совершенная правда, что молодые лоботрясы изощрялись в шальных проделках словно большие дети; слова, что слышались в их шумных беспорядочных спорах, были невразумительны и зачастую малопристойны. (Это снова Джойс, оба фрагмента – из 14-го эпизода, из «Быков солнца», конечно).

Отойдя от личностей, перейдём к государствам, и что мы видим?
Венгрия/Ирландия,
Австро-венгерская империя/Британская империя,
Вена/Лондон.

Не знаю, как это видится для читателей ирландских или венгерских, хотя бы на одну из половинок этих пар смотрящих изнутри. Для читателя, смотрящего извне, картина вырисовывается ещё более чёткая.

Речь идёт о маленьких государственных образованиях, плохо известных («Венгрия – это скандинавская страна?» – спросили меня продавщицы московского книжного магазина), прячущихся в тени больших и старых империй, но головную боль этим империям обеспечивающих.

Дублинцы Джойса разносят на все корки англичан, произнося патриотические речи в пабах – и так же, надо полагать, ругали австрийцев венгры в кочмах, демонстративно, назло оккупантам, не чокаясь пивом.

Парнелл/Кошут,
Гомруль/Компромисс.

Но тут надо совместить требования взаимоисключающие: знать каждую из этих историй досконально, как может только ирландец/венгр, но смотреть на них извне, для чего необходимо не быть ни ирландцам, ни венгром.

Леопольд Блум – еврей в Дублине, Матьяш Эстерхази – граф в Венгерской Народной республике. Персонажи кажутся взаимным отражением, пока не натыкаешься на узелок, связывающий две книги и две страны:

«Я, Рудольф Вираг, проживающий ныне по адресу Дублин, Клэнбрасл-стрит, 52, ранее же проживавший в Сомбатхее, Королевство Венгрия, настоящим оповещаю о том, что я принял решение и намерен отныне и впредь, всюду и постоянно носить имя Рудольф Блум».
Вираг, virág – цветок. Не редкая венгерская фамилия. Фейсбук показывает Дарию Virag-Dracheva и Беату Virág, был поэт Benedek Virág.

Так что Венгрия в «Улиссе» есть.
Есть ли Ирландия в «Небесной гармонии»?

О нас он Мой отец», Матьяш Эстерхази] внезапно забыл, лишь сказал, обернувшись ко мне:
— Запомни одно, мой Петар, главное — чтобы тебя арестовывали не дома! — и, усевшись за стол, тихим, проникновенным голосом стал напевать ирландские патриотические песни, которым он научился у дедушки, а тот, в свою очередь, набрался их в годы учебы в Оксфорде, где они считались тогда веселыми, задиристыми и революционными.
Он пел либо про Родди МакКорли, либо про Кевина Бэрри. Последняя была громче:
Восемнадцать лет парнишке,
Но признать готов любой,
Что на смерть он шел в то утро
Не с поникшей головой.

Но если вы думаете, что на этом всё заканчивается… Я тоже так думала.
Пока не наткнулась на статью под названием «УЛИСС как последний художественный продукт Австро-Венгерской империи (Коронация Франца Иосифа и Леопольда Блума)».

Золтан Келемен/ Kelemen Zoltán берет 15-й эпизод «Улисса», тот, что написан в драматургическом ключе, как пьеса, и называется обычно «Цирцея».
Это уже полночь того единственного дня, которому Джойс отдал восемьсот страниц текста.

Описание сюжета:
«Проникшись к Стивену симпатией и сочувствием, Блум решил следовать за ним (в бордель за полузнакомым юношей, без его ведома и желания? и будучи не сверстником, а почти вдвое старше? и при Блумовой осторожности, когда он утром и на почту боялся зайти? – сюжетная убедительность никогда не стояла у Джойса на первом месте). В публичном доме Беллы Коэн он находит его и Линча. После беседы с девицами они вносят им плату, но вскоре за тем Стивен, пораженный видением умершей матери, ударив своею тросточкой по светильнику, выбегает на улицу; и Блум – вновь за ним. Невдалеке от заведения к Стивену привязываются двое пьяных солдат, бьют его, он падает без сознания. Появившийся Корни Келлехер улаживает конфликт с полицией, но уклоняется от дальнейшей помощи. Блум остается в ночном одиночестве над телом сонно-пьяно-обморочного Стивена». (Комментарии переводчика, С.Хоружего).

При этом персонажи видят себя в разных ролях, в разных ситуациях и костюмах, говорят разными языками. Весь эпизод – фантасмагория, бред, галлюцинация.
И одна из её составных частей, если у галлюцинации есть составные части, – сцена коронации Блума:

«За ними движутся камер-юнкеры. Черный Жезл, герольдмейстер Ордена Подвязки, Золотая Трость, шталмейстер, лорд обергофмаршал, президент геральдической палаты, великий коннетабль, несущий меч королевства, железную корону св.Стефана, потир и библию. Четыре пеших горниста трубят в трубы. Лейб-гвардейцы отзываются приветственными звуками рогов. Под триумфальной аркой появляется Блум с обнаженной головой, в алой бархатной мантии, отороченной горностаем; в руках у него жезл святого Эдуарда, держава и скипетр с голубем, меч милосердия. Он восседает на белоснежном коне, у которого длинный, развевающийся алый хвост, роскошный чепрак и золотая уздечка. Неистовый восторг. Дамы с балконов осыпают его лепестками роз. Воздух напоен их благоуханием. Приветственные клики мужчин. Пажи Блума бегут среди толпы с ветками боярышника и стеблями крапивы. Пажи Блума. Птичий царь крапивник, Мы тебя искали, В день святого Стефана В кустиках поймали».

Так вот Золтан Келемен, упоминая книгу Артура Гриффита «Воскресение Венгрии: параллель для Ирландии», а так же исследования Энтони Берджесса и Ференца Такача, утверждает, что вся эта сцена,
с выливанием Блуму на голову банки бриллиантина,
облачением его в златотканую мантию,
восхождением и утверждением и на Камне Предназначения,
с огнями фейерверка, образующими в небе фаллопиротехнические символы, –
не что иное, как пародия на коронацию коронации Франца Иосифа в Буде в 1867 году в качестве венгерского короля.
Tags: Венгерская_литература, Прочитано
Subscribe

Featured Posts from This Journal

  • Эстерхази и Джойс

    Бесконечное заклинание «Мой отец», «мой отец» в Harmonia caelestis (она же «Нумерованные фразы из жизни рода…

  • Harmonia cælestis

    1951 год, Венгрия, семейство графов Эстерхази отправляется в ссылку. …К месту назначения мы прибыли в 1.30, на спидометре в это…

  • Harmonia cælestis

    …Т оварищ завуч изъяснялась фразами, которые можно было вычитать только в газетах. Другие тоже говорили нечто подобное, но нехотя,…

  • Harmonia cælestis

    …м ой дедушка, отец моего отца, наследный владетель Чаквара и окрестностей, тут же вышвырнул моего отца из замка. Дело в том, что во…

  • Ошибку нашла!

    Читаю «Улисса». Не первый раз уже – люблю его; так, наверное, альпинисты любят куда-нибудь на Монблан карабкаться – не…

  • Bloomsday сегодня

    Утром 16 июня 1904 года Леопольд Блум развел огонь, чтобы приготовить завтрак жене. На кухне было прохладно, даже зябко, хотя за окном стояло…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments