anna_bpguide (anna_bpguide) wrote,
anna_bpguide
anna_bpguide

Categories:

Точки собирания жизни. Русские посетители будапештских кафе

92701_600

Ольга Балла-Гертман
написала рецензию на наш «Сладкий Будапешт». Теперь осталось дождаться того дня, когда мы встретимся, придём в любимую кофейню, возьмём по кусочку «Эстерхази», «Добоша», «Зелёного золота Эршега», кофе и – в честь встречи – шампанского!


93296_600

Сборник эссе трёх давно живущих в Венгрии русских соавторов убедительно притворяется путеводителем и впрямь имеет многие несомненные его черты – вплоть до формата: сунь в карман да ходи, сверяясь с ним, по улицам, по предложенным маршрутам – от кофейни к кофейне. Тем более что рассказано здесь и о том, чего от разных будапештских кофеен можно ожидать: от эстетики интерьера до вполне подробного меню.
Так, отправляясь в одно из старейших заведений города, в ряде смыслов – эталонное кафе города, Centrál Kávéház, можно не сомневаться, что и сейчас – как в благословенные 80-е годы XIX века – "здесь подают все классические варианты кофе, включая ирландский кофе (с виски) и фраппе со льдом, а также Centrál kávé (эспрессо с миндальным ликёром, карамелизированными орехами и взбитыми сливками)". Попробовать прошлое на вкус? – Да пожалуйста. И машины времени не надо… впрочем, не окажется ли кофейня (конечно, правильного – будапештского образца) и сама – машиной времени?

Вот именно. Читателю довольно скоро предстоит догадаться, что на самом деле книга – культурологическое исследование. Причём вполне серьёзное, тем более, что основано на личном, основательно отрефлексированном чувственном опыте авторов. Хотя те даже и не мыслят позиционировать себя как теоретиков чего бы то ни было: "Мы, – скромно обозначают они свой (меж)культурный статус, – русские гиды по Будапешту, влюблённые в этот прекрасный город". И тут, читатель, обрати внимание: в пределах одного взгляда – а взгляд в книге один, хотя соавторов и трое: каждый из них отвечал за свою часть этого единства, – здесь совмещаются свойства, которые, стоит признать, соединяются друг с другом не слишком часто: принадлежность смотрящих к (хорошо продуманной) русской культуре и внимательное, подробное знание ими культуры, которую в их случае язык точно не повернётся назвать чужой, – скажем: другой и иначе устроенной. Это и обогащает видение, и усложняет его.

Исследование у них, конечно, неакадемичное и не обременённое избытком ссылок на литературу и источники. Но под этим внешне лёгким, подобно кофейной пенке, текстом – основательный фундамент: литературный, историко-культурный и даже теоретический.
Венгрию авторы, правда, иной раз несколько нарочито экзотизируют для инокультурного реципиента – но исключительно с той целью, чтобы раздразнить его интерес и воображение.

"Венгрия – остров. Его очертания на карту мира нанесены, но настоящее имя страны не известно почти никому, соседи не понимают языка островитян, и никто не знает толком, что же здесь происходит.
Обитателей острова это обстоятельство, похоже, устраивает: Венгрия не хвастается ни своими гениями, ни природными красотами, никого не зовёт в гости, ни о чём никому не рассказывает и уже привыкла к тому, что иностранцы регулярно путают Будапешт с Бухарестом".

Тут, конечно, к каждой части каждой из фраз хочется придраться с криком "неееет!" (как это не хвастается? как это не зовёт? как это не рассказывает? а Венгерский культурный центр что тут, по-вашему, делает?.. А переводчики зря, что ли, книжки переводят? И что, хотя бы марок с "настоящим" названием страны никто никогда не видел?). Однако такие утверждения с их броскими преувеличениями – тоже всего лишь пенка (кофейная, а какая же ещё), а кофий под нею крепок и горяч. Такие приманки – в самом начале, а далее с точностью всё хорошо, тем более что речь пойдёт исключительно о норме, о её торжестве, цветении и восприятии её всеми органами чувств. По мнению одного из авторов, историка искусств Анны Чайковской (она-то и задала книге концептуальный каркас), известному по предыдущей её книге о венгерской столице – "Триумф красной герани", будапештская жизнь хороша и важна именно тем, что по меньшей мере со времён Франца Иосифа упрямо, вопреки всем историческим событиям и катастрофам, культивирует (типичную, общеевропейскую, всечеловеческую, в конечном счёте) нормальность. Умудряется быть устроенной – в своих не разрушаемых никакими обстоятельствами основах – как-то так, как если бы "прекрасная эпоха" не прерывалась. В каком-то смысле – воплощённая утопия.


92608_600

Вправду ли это так или нет (думается, всё-таки идеализация), но и здесь развивается та же самая мысль – только на материале кофе и всего, что имеет к нему отношение… а что имеет к нему отношение? Проще, наверно, было бы сказать, что его не имеет, – но такого предмета (по крайней мере, в Венгрии) не найти, – и авторы не устают нас в этом убеждать на каждой странице и всей книгой в целом.

Издана книга, правда, в Будапеште, что несколько затрудняет её путь к читателям в иных странах (но даёт и лишний повод о ней рассказать: чтобы знали), зато сразу на русском языке, что решительно сближает её с русским читателем – которому единственно и адресована. Объясняющая жителям России венгерскую жизнь с её корнями, книга насквозь диалогична: одна культура отвечает в ней на вопросы другой – хоть бы и не заданные. С русскоязычным сознанием здесь постоянно идёт перекличка – чтобы тому было не просто понятнее, а вовлечённее: чтобы опыт, предстающий читательскому воображению чужим и экзотическим, прочувствовался как хоть отчасти свой – по крайней мере, ощутимо со своим связанный.


93011_600

"Помните песенку "Люди встречаются, люди влюбляются, женятся…"? В Советском Союзе в семидесятые годы её исполняли "Весёлые ребята" и "Поющие гитары". На самом деле она называется Fekete vonat, то есть "Чёрный поезд", и спел её впервые в 1966 году Петер Поор.

"Представить нужно экран чёрно-белого телевизора. На заднике появляются тени музыкантов с гитарами, звучат первые такты…" – и так далее, ещё долго, с описанием всего того, что на этом экране происходит и что в связи с этим людям наших дней приходит на память и ум – "оптимистичное время, время надежд. Шестидесятые", – а нужно всё это единственно затем, чтобы настроить читательское восприятие на атмосферу, в которой в Будапеште возникло кафе нового типа – Jégbüfé, "Ледяной буфет". Справедливости ради, возникло оно в 1952-м, но дело не столько в датах, сколько в воздухе времени: пришла пора "дистанцироваться от того тёплого старого мира кондитерских и кофеен, что прочно срифмован с временами Австро-Венгрии, с Елизаветой и Францем Иосифом, с тем временем, когда и о Первой-то мировой никто не мог помыслить, не то что о Второй". Конечно же, сделано это было средствами кофейни – задававшей своим посетителям нужный тонус всем своим обликом. "В Jégbüfé не кресла, а высокие барные табуретки. Пластиковые стойки, заменяющие старинные столики, установлены прямо перед окнами-витринами, так что посетители оказываются лицом к улице. Они пьют кока-колу болгарского производства через разноцветные пластмассовые соломинки, разглядывая улицу и прохожих. А прохожие посматривают на них: "Что едят?"


93540_600

Чуть дальше будет переброшен ещё один мостик к русской чувственной памяти: перечисляя любимые венграми творожные сладости, авторы не могут не упомянуть "Туро Руди" – "маленький шоколадный батончик с начинкой из творога", почти ровесник "Ледяного буфета". А тот, в свою очередь, – прямой потомок глазированного сырка, от упоминания которого неужели не содрогнутся сердца росших в советские десятилетия? – "В 1954 году несколько венгерских специалистов, работников молочной промышленности, съездили в СССР в командировку и увидели в московском гастрономе glazirovannij szirok. Попробовали – понравился. Сделали такой же и с тех пор выпускают в огромных количествах".

Помимо главной темы книги, здесь можно наблюдать и кое-что ещё: устройство и движение культурологической мысли в её неразрывной связи с культурологическим воображением. Строится она концентрическими кругами – всё дальше отходящими от своего центра-стимула. Притом, как можно заметить, эти круги ещё и пересекаются, накладываются друг на друга.

Так плотная связка культурологических эссе образует целое, пронизанное единой мыслью.

"Будапешт – город кафе. В кофейнях знакомятся, сочиняют стихи, обсуждают политические события, пишут романы, готовят революции, слушают джаз, завтракают, обедают и ужинают, влюбляются, назначают деловые встречи, фотографируются. И пьют кофе".


93783_600

Это простое перечисление – на самом деле формула. Кофе, основа основ всего, неспроста назван здесь последним: основе и положено залегать в самом низу, удерживая на себе многие напластования. Кофейни – оптический прибор, лучше которого не придумать: авторы показывают их как точки собирания жизни, концентрации её, оказываясь в которых, человек получает все возможности неспешно (прихлёбывая соответствующий напиток) рассмотреть и прочувствовать её особенности.



94321_600

Рассказывая о кофейнях и сладостях венгерской столицы, вернее, используя разговор об этих предметах, самих по себе столь же волнующих, сколь и мало известных во всей полноте своих подробностей по эту сторону российской границы, как повод и ракурс взгляда – авторы представляют нам устройство и историю жизни и культуры страны. Ну, по крайней мере, жизни и культуры её столицы. Но таким образом – и культуры как таковой; порядок образования символического универсума, рождения его из духа повседневных, "фоновых" практик, а повседневных практик, в свою очередь, – из него.


94650_600

Под внешней лёгкостью – плотное ядро концепции: представление, и вполне аргументированное, о цельности культуры, о взаимной обусловленности разных её сторон, которые все сходятся в человеке как субъекте опыта, причём опыта повседневного и чувственного. На живых примерах авторы показывают, как простое гастрономическое обыкновение, места, отведённые для этого обычаем, да сопутствующие техники и практики собирают вокруг себя много всего другого и укладывают всё это в определённый порядок. Заговорив о кофейнях, невозможно же не упомянуть об улицах и бульварах, на которых они расположены, а потому, неминуемо, – и об архитектуре, и о том, как её следует рассматривать. "Будапешт – город великолепной архитектуры. Рассматривать её лучше всего сидя за столиком кафе, на бульваре. Тогда становится видно, что она создавалась не напоказ, а для себя. И удивительным образом всё самое красивое, всё, что делает Будапешт Будапештом, построено здесь за считаные десятилетия". Вот, сразу же видно, что от архитектуры нельзя не перейти к создавшей её истории: города, страны, мира, – её процессов и тенденций, а от них – к биографиям вовлечённых в эту историю личностей?

"Centrál Kávéház – одно из старейших заведений города. В тот год, когда он открылся, британская королева Виктория была провозглашена императрицей Индии, сформировался политический союз "Антанта", появились первые граммофоны, Конан Дойл опубликовал "Этюд в багровых тонах", а в Будапеште начал ходить трамвай – от Западного вокзала до улицы Кирай".


94791_600

Любое явление – за какое ни возьмись – чувствует свой большой контекст и провоцирует на его осмысление, притом как целого.

А если двинуться от кофепития в другую сторону – у круга все стороны равны, – тогда – к гастрономическим пристрастиям, от них – к бытовым обыкновениям вообще, к распределениям приоритетов, а оттуда уже один только шаг до национальной психологии, особенностей национальной памяти…


95048_600

"…кофейни, или кофейные дома, бывают разные. Турки в своих кофейнях ещё и курят – стало быть, это "курительный дом". Итальянцы устраивают лото и прочие настольные игры – это "игорный дом". Немцы, когда пьют кофе, читают газеты и беседуют о политике и философии – это "беседовательный дом". А в Будапеште в кофейнях и курят, и играют, и читают, и беседуют. Так что здесь – самые правильные кофейные дома, объединившие все достоинства славных европейских образцов".
Да уж, наверное, без известной идеализации здесь всё-таки не обходится (которая, впрочем, тоже понятна: авторы и не обещали нам быть беспристрастными аналитиками, а сразу признались, что очарованы своим героем-городом). Но главное – здесь сказано, как бы между делом, самое существенное: о том, как человек становится самим собой. Как его повседневные практики, привычки и автоматизмы непременно складываются в устойчивые комплексы, в разных культурах неминуемо разные, – а те, в свою очередь, настраивают восприятие им мира (и города), отношение его к самому себе и к собратьям по культурной принадлежности. Формируют ему горизонт очевидностей. А телесное и символическое, непосредственно ощущаемое и высокое – настолько предполагают друг друга, что и существовать друг без друга не могут.

Торжествуйте, кофеманы: о том, что ваш (наш) любимый напиток – смыслообразующий, вы (мы) догадывались давно. Теперь можно не сомневаться.


96231_600

Точки собирания жизни. Русские посетители будапештских кафе
https://www.svoboda.org/a/31071220.html?fbclid=IwAR3f5Jur4-yjV1FIgSuM4linzkxq6aapS7nk1tCUBCXGQ7ra5P7w8SEic6E

В Москве книга не продаётся, только в Будапеште. Но мы высылаем покупателям по почте. Почта справляется.
Экскурсии

Tags: #гидпобудапешту, #люблюсвоихтуристов, #побудапештумаленькойкомпанией, #сладкийсладкийбудапешт, Наши_книги_о_Будапеште
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Синагога и окрестности

    Окрестности – не пространственные, а временные. Мы прошли по зданиям, построенным в середине XIX века, то есть вклинившихся в зазор между…

  • 270. Стимпанк будапештский

    В книге, которая уже вот-вот почти, этому дому посвящён отдельный раздел. Но – его внешнему виду, красноречивому, как Кассандра. Внутри он…

  • Дунай

    На Цепной мост уже не пускают пешеходов. Ремонт. фото В ту субботу э кскурсия по пештскому классицизму у меня должна была начаться перед…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 9 comments