Category: животные

Category was added automatically. Read all entries about "животные".

герань на окне

Анна Чайковская, гид по Будапешту



Добрый день!
Меня зовут Анна Чайковская. Я живу в Будапеште, очень люблю этот город и вожу по нему экскурсии.



0_10c9fe_f1583877_XL

Мой сайт с информацией о Будапеште и экскурсиях


Collapse )

#поБудапештумаленькойкомпанией
#будапешт,  #экскурсии,  #гидвбудапеште,  #гидпобудапешту,

UPLOAD YOUR PHOTOS
герань на окне

Ласло Краснахоркаи. «Сатанинское танго»

Korniss Péter- Körmendi- Csák.
Krasznahorkai László. «Sátántangó» (1985)
Самая подходящая иллюстрация к роману «Сатанинское танго» – фотография, вынырнувшая из фб-группы Régi képek Magyarországról.
Танго в романе никто не танцует – не Борхес. Сатана не является – не Булгаков. От Венгрии – только имена действующих лиц, да надираются они в кабаке не самогоном, а вином. Время действия – дождь. Да и действия никакого нет: они ждут, когда в их всеми забытый всякой властью брошенный посёлок придёт тот, кто выведет их из посёлка, из нищеты, из дождя.
Перевод Вячеслава Середы. А это тот человек, что перевёл Петера Эстерхази, так что можно верить каждому слову, даже если иногда спотыкаешься. «Руками закурил сигарету» – ну, значит, руками, значит, закурил, значит, так автору надо.
К середине текста становится понятно, что роман не столько о людях, сколько о словах, и что главный герой – сам текст. У слов романа имеются собственные приключения, собственные драмы. А люди – что ж, у них по крайней мере всегда есть выбор.


image.aspx
«В один из последних дней октября, на рассвете, еще до того, как на западной стороне поселка на потрескавшийся солончак падут первые капли немилосердно долгих осенних дождей (и до самых заморозков море зловонной грязи зальет все дороги, отрезав поселок от города), Футаки пробудился от колокольного звона. В четырех километрах к юго-западу от поселка, в бывшем владенье Хохмайса, стояла заброшенная часовня, но там не то что колокола не осталось, но и сама колокольня была разрушена еще во время войны, ну а город слишком далеко, чтобы оттуда хоть что-нибудь было слышно. И вообще, торжествующий этот гул вовсе не походил на отдаленный звон; казалось, ветер подхватывал его где-то рядом („Вроде как с мельницы…“). Привстав на локте, он всмотрелся в крохотное, как мышиный лаз, оконце кухни, но за полузапотевшим стеклом поселок, омывае­мый утренней синевой и замирающим колокольным звоном, был нем и недвижен; на противоположной стороне улицы, в далеко отстоящих один от другого домах, свет пробивался только из занавешенного окна доктора, да и то потому лишь, что вот уже много лет он не мог заснуть в темноте. Футаки затаил дыхание, чтобы в отливной волне колокольного звона не упустить ни единой выпавшей из потока ноты, ибо хотел разобраться в происходящем („Ты, никак, еще спишь, Футаки…“), и потому ему важен был каждый, пусть даже самый сиротливый звук. Своей известной кошачьей походкой он бесшумно проковылял по ледяному каменному полу кухни к окну и, распахнув створки („Да неужто никто не про­снулся? Неужто никто не слышит, кроме меня?“), высунулся наружу. Лицо обдал едкий, промозглый воздух, и ему пришлось ненадолго закрыть глаза; но тщетно он вслушивался в тишину, которая от петушиного крика, отдаленного лая собак и от завывания налетевшего несколько минут назад резкого беспощадного ветра делалась только глубже, он ничего не слышал, кроме собственного глухого сердце­биения, будто все это было лишь наваждением полусна, какой-то игрой, будто просто „кто-то меня напугать решил“».
Collapse )
герань на окне

День этнографа

GjgxqrKxYiG-UxWZWxGCUgJIfTMS9nFRdZwEh6WNSYeZiPPiPJK2AMIKczap6kaFfltGTEIV4fhLIB85Li5FZp85A31uo8lNbPHoEPz8jac

Путешественник девятнадцатого века Xántus János приобретает в Японии всяческие экзотические штуковины и оправляет из в Венгрию, в музей. Крыша музея откидывается, как крышка сундука, и будды с бумажными фонариками сыплются внутрь, в коллекцию.
В Трансильвании Szinte Gábor обнаруживает чудесные секейские резные ворота. Фотографирует, вводит в научный оборот, спасает.
Больше всего мне понравился третий сюжет, где Györffy István покупает у венгерского пастуха белый кафтан, расшитый красными шерстяными нитками, топорик, кнут, жилет, шапку – и каждый раз передаёт пастуху убедительную пачку денег.
В ХХ уже веке Halmos István и Bolgár Lajos фиксируют на киноплёнку быт архаичных племён Южной Америки – и тоже всё в музей, в музей.



Заинтересовали, пошла выяснять, кто да что.

Collapse )
герань на окне

Хунгарофилия по пятницам. 18

Screen-Shot-2016-04-26-at-6.56.55-PM

Toldi GPS

Navigációs eszköz
„Az ember végül homokos, szomorú, vizes síkra ér” – de nem TOLDItm navigációs készülékkel!
Толди GPS
Навигационный прибор
Закавыченная фраза – строка из стихотворения Аттилы Йожефа «Reménytelenül», то есть «Безнадежный»: «Человек в конце концов достигает песчаной, печальной, влажной равнины…» А далее: «но не с навигационным устройством TOLDItm!


1413218784

Для венгров тут должно каждое слово отзываться намеком, а нам надо расшифровывать как ребус.
Атиллу Йожефа тут, насколько я понимаю, знают наизусть, как в России Есенина и Маяковского. (Поэтому, кстати, когда правительство попыталось памятник ему с площади убрать... в общем, у правительства не получилось).

Collapse )
герань на окне

Двор и лестница

я_20200613_122147

Самое красивое в будапештских домах – дворы с узорными перилами многократно опоясывающих галерей и лестницы, на галереи ведущие. Фасад? Фасад, даже если уберёгся от бедствий 1945-го и 1956-го, обычно ни на первое, ни на второе место не претендует. И не потому, что не красив – красив, конечно! Но настоящее сердце дома – внутри.
Вот и этот дом. Фасад его невидим – просто потому, что прохожий не на него смотрит, а на кофейни и магазинчики в первом этаже, на их вывески, на людей, сидящих за столиками, на их детей, на их собак. Смотрит на другую сторону улицы – там между домами виден Дунай. И Будайские горы… Чтобы разглядеть фасад, нужно на другую сторону улицы перейти, к Дунаю спиной встать, голову задрать вверх и посмотреть, наконец-то на фасад дома… Ой, а в доме дверь открылась! Вперёд, во дворик!


я_20200613_122101

Переплетения... Не сразу даже понятно, как это? А это на первом (по европейскому счету) этаже в доме имеется терраса, и двор получается в два этажа.


Collapse )
герань на окне

Старый знакомый

я_20200520_105443_vHDR_On

Идём мы с коллегой Валерией, соавтором книги про сладкий Будапешт, как раз по делам книги и по Будапешту, естественно. Мимо красивых старых домов. А тут дверь открыта. И мы, конечно, – внутрь.
Заглянули сначала на чёрную лестницу, потом поднялись по парадной.


я_20200520_105642_vHDR_On

Кованые перила в доме оказались совершенно выдающиеся и сразу порождающие вопрос: а чистить-то их как? И пыль всё же летит, и пауки не дремлют, и пух всяческий с деревьев летит. А тут каждый завиточек – ювелирная работа. На руки какой неутомимой Золушки рассчитывалась эта красота? Тут метёлкой махнуть недостаточно, тут каждый завиток протирать надо.
Collapse )
герань на окне

Лавочка старых вещей

я_20200114_122740_vHDR_On

В январе снега и мороза в Будапеште можно и не дождаться, а туманы – вот они. Статую Свободы уже недели две как не видно, церковь Матьяша с набережной разглядываешь с трудом, как сквозь полиэтиленовый пакет.

И экскурсии перемещаются с улиц Будапешта куда-нибудь внутрь. Во дворы. В Оперу и Академию музыки. В кофейни – без них в любую погоду никак, они – островки Австро-Венгрии.
И в антикварные лавочки.

Одна такая прячется как раз за Оперой. Там за прилавком… не за прилавком, конечно, за широким монументальным столом сидят обычно две дамы, мать и дочь. А вокруг них и в комнате рядом располагаются в шкафах, в сервантах, в буфетах, на тумбочках, на полках, на этажерках и на вешалках всяческие старые вещи и вещицы.


я_20200114_123001_vHDR_On

С одной компанией московских путешественников мы провели там едва ли не больше часа. Искали в подарок медведя. Можно бронзового. Можно мраморного. А медведей, как назло, не находилось. Пересмотрели горы статуэток фарфоровых и чугунных. Перебрали пальцами килограммы брошек, серёжек и подвесок. Заглянули в ящики с кружевами и в стойки с тростями.

Поднялись на антресоли – там всё больше костюмы на плечиках, шляпы, холсты потемневшей живописи. Спустились в подвал – там полки, заполненные вазами, кофемолками, пишущими машинками, сифонами.

Collapse )
герань на окне

Будайские прогулки

я_20190815_144304_p

Без туристов потому что. Иду и смотрю по сторонам. Заглядываю в окна.


я_20190815_144835_p

Здесь лето такое, какое было в детстве: оно началось и осталось. Оно пришло, и стоит. «Стояло лето…». И первое сентября вместе со школой и ветром с Белого моря было так же далеко, как 2000 год (не бывает таких годов, вот глупости какие).


я_20190815_144021_p

Тут и двадцатым-то веком не пахнет.


я_20190815_144045_p

Тут так.


я_20190815_153532_p

У лестницы, ведущей от Рыбацкого бастиона вниз, к Дунаю, прячется единственное в городе по-настоящему кошачье место. Так-то это город преимущественно собачий. Кошка если и мелькнёт где – то в окошке, из-за занавески, из-за красной герани. А так, чтобы самостоятельно, на улице, по своим правилам, на свободе – пожалуй, только здесь.
герань на окне

Переписка с туристами

za

[19:00, 10.5.2019]  Гуляем по городу и не можем вспомнить: где находится мини-памятник белке с пистолетом? Червяка нашли, танк нашли и даже кубик Рубика, а белку - никак! :)))
[20:19, 10.5.2019] Это улица Falk Miksa, там, где она упирается в Большой бульвар. Ориентир - статуя лейтенанта Коломбо.

Люблю Будапешт.
герань на окне

Надори-Чабадуль

839

Глава из романа Магды Сабо «Дверь». Иллюстрации – кадры из фильма Иштвана Сабо по этому роману.

Раньше обычного выведя в утро моего отъезда выгулять полусонного пса, Эмеренц не ушла, как всегда, а осталась, следя за моими приготовлениями и все подвергая сомнению: то мою прическу, то платье. У меня уже руки стали дрожать: ну чего вяжется, пристает; не на бал же собираюсь. И все-таки настояла, взялась причесывать сама, рассказывая попутно, что давно не бывала дома, с самого сорок пятого, да и раньше — только наездами, как позволяло сообщение: вещи меняла на продукты. В сорок четвертом осталась, правда, на целую неделю, но не сказать, что весело время провела, да и время-то было не слишком веселое — и родня к веселью была мало расположена. Дед-то всю жизнь тираном был, но и все успели издергаться из-за цирка из-за этого. «Цирк» в словаре Эмеренц неизменно означал государственные катаклизмы, в данном случае вторую мировую войну, а вообще — любую ситуацию, когда мужчины затевают драки и поножовщину (разумеется, в историко-политическом смысле), а женщины начинают стервенеть, жадничать и злиться. Кабы от нее зависело, Эмеренц и мартовскую молодежь [это как раз про героев той революции 1848 года, которой сегодня в Будапеште празднование - АЧ] в кутузку бы заперла и нотацию ей прочитала: нечего-де по кофейням толочься и шуметь; чтоб я этих революционных лозунгов больше не слышала! Извольте, дескать, какое-нибудь стоящее занятие избрать, а не литературой баловаться. Идите-ка вон в поле поработайте или на фабрике.
*

6918_az_ajto-990x556

Лишь при виде машины министерства культуры с трафаретом: «Надори-Чабадуль» дала она мне поручение: посмотреть, целы ли могилки ее близких и дом родительский на краю Надори.
*
Часовщик сказал, что они слышали об Эмеренц, но не встречались, и посоветовал навестить его крестную. Она тоже из Дивеков: двоюродные сестры с пештской родственницей, подругами были в детстве. Крестная, дескать, вам очень обрадуется; особенно рада будет узнать что-нибудь о дочке тетушки Эмеренц, она ведь целую вечность не видела девочку, с тех самых пор, как ее увезли обратно в Пешт.
Collapse )