Category: образование

Category was added automatically. Read all entries about "образование".

герань на окне

Анна Чайковская, гид по Будапешту



Добрый день!
Меня зовут Анна Чайковская. Я живу в Будапеште, очень люблю этот город и вожу по нему экскурсии.



0_10c9fe_f1583877_XL

Мой сайт с информацией о Будапеште и экскурсиях


Collapse )

#поБудапештумаленькойкомпанией
#будапешт,  #экскурсии,  #гидвбудапеште,  #гидпобудапешту,

UPLOAD YOUR PHOTOS
герань на окне

Два гения

Untitled-1

«А Лехнер? А Лехнер-то где?!» – если бы онлайн лекция предполагала немедленный контакт с аудиторией, а слышала бы этот вопрос, начиная с середины рассказа, а уж ближе к концу негодование части аудитории было мне очевидно и сквозь экран.
«Где Лехнер? Где Почтово-сберегательный банк с невидимой крышей? Где Музей прикладного искусства с блестящим зелёным куполом и керамическим узорочьем интерьера? Где сказочная, прянично-фарфоровая церковь св. Ласло? Лехнер где?»
Эдён Лехнер, главный гений венгерского модерна, достоин отдельного и подробного разговора. Он строил в столице. Здания его становились предметом бурного обсуждения. День его памяти (как и Гауди) – международный День ар-нуво. Не заметить его произведения в Будапеште невозможно.
О втором же гении, которому тоже будет посвящена часть новой лекции, известно куда меньше, несмотря на простое и легко запоминающееся имя. В Будапеште построек его нет – он работал в провинции. Его заказчики – частные люди, и скандалов с его произведениями не случалось. Построил он мало, поскольку умер в том возрасте, в каком Лехнер лишь начинал свой творческий путь.

Сегодня, 10 апреля, с 17.00 до 19.00 по московскому времени (у нас в Будапеште – с 16.00) на канале «Москва, которой нет» продолжаю рассказывать про венгерский модерн.
Регистрация:
https://moskva.kotoroy.net/walks/lecture/dva_geniya_vengerskogo_moderna_edyen_lekhner_i_ede_madyar/4739/?fbclid=IwAR0P8WpWXTfXoctcC0Bo90D8wHmKik19FD3KZh28dXAjjzph5OtvVXiLemk
Записи предыдущих лекций: https://moskva.kotoroy.net/
Технические вопросы: https://www.facebook.com/y.mezenceva/
герань на окне

Кино и голуби

Untitled-1

Наблюдательный Вадим Михайлин в соавторстве с Галиной Беляевой пишет о том, почему появились в советском кино голуби и куда потом исчезли:

Главный герой фильма Колька Снегирев как раз успевает оказаться в положении изгоя, причем изгоя отчасти добровольного, только что пережившего романтический конфликт с излишне зарегламентированной школьной социальностью. Вводится этот эпизод через служебного персонажа Машу Канарейкину, которую с протагонистом связывают отношения, чуть более чем дружеские. Девочка прибежала, чтобы сообщить ему новость, по школьным меркам сенсационную. Шефы передают школе настоящий грузовик – объект, по-своему едва ли не волшебный, если учесть все связанные с ним перспективы: право на самостоятельность (предполагается, что в конечном счете дети сами будут им управлять) и открытость пространства (предполагается, что следующим летом на этом грузовике они поедут на Кавказ). Однако известие это на героя не производит ровным счетом никакого впечатления, поскольку весь набор аналогичных символических бонусов он себе уже обеспечил – причем самостоятельно. Маша застает его за архетипическим для рубежа 1950–1960-х «счастливым» мальчишеским занятием: он стоит на крыше сарая, рядом с маленькой импровизированной голубятней и гоняет породистого голубя, такого же гордого и одинокого, как он сам.

Уже здесь авторы картины начинают выстраивать систему значимых дихотомий. Персонажи подчеркнуто расположены на разных уровнях: девочка – на земле, в пространстве нарочито зауженном за счет заборов и стен; мальчик – на крыше, на фоне безоблачного сентябрьского неба. Разговор идет снизу вверх и сверху вниз, причем Маша выступает в роли едва ли не просителя, а Колька четко дает понять, что ему не интересно ни само событие, ни разговор о нем. Свои реплики девочка вбрасывает через неширокую щель в заборе: ее «поле присутствия» демонстративно ограничено, а сама она остается за пределами Колькиной территории – при том, что сам Колька гордо царит над миром.

Следующая сцена показывает, что возможность проникнуть в зону индивидуальной Колькиной свободы для Маши более привлекательна, чем все грузовики на свете. Она уже сидит на крыше сарая, ей доверено кормить птицу с рук, а с лица у нее – пусть на время – полностью исчезает озабоченное выражение. Перед зрителем предстает откровенно идиллическая сценка, маленький самодостаточный мирок с пастушком, пастушкой и ручным голубем. Впрочем, идиллия эта разрушается очень быстро. Девочка задает буквально несколько вопросов, и великолепная Колькина свобода оказывается миражом. Белый голубь, которого Колька предъявляет миру в качестве репрезентативного символа собственной свободы, в действительности принадлежит ему на птичьих правах. Он не просто куплен за деньги – но куплен в долг, причем у персонажа отрицательного, «не нашего», так что знак свободы самым неприятным образом превращается в знак зависимости от другой, альтернативной, социальности. Идиллическое пространство размыкается, персонажи с птичьими фамилиями отворачиваются друг от друга, а голубь перестает выполнять роль центра композиции и как-то незаметно опредмечивается, превращаясь в безделушку, которую Колька вертит в руках.

Collapse )
герань на окне

Пунин

я365227_4216066863882183661_n

Андрей Львович Пунин (22 июня 1932 – 22 ноября 2020)
фото


Андрей Львович Пунин всегда носил костюм. С жилетом и галстуком. Всегда выглядел именно так, как должен выглядеть профессор архитектуры Санкт-Петербургской Академии Художеств, даже если она временно называется ленинградским Институтом живописи, скульптуры и архитектуры им. Репина.
Сейчас всё перепутаю, наверное… Кажется, это должен быть 1990 или 1991 год. Страна оживала и открывались границы.
Андрей Львович, профессор архитектуры, впервые съездил в Париж.


У нас шла сессия, и мы зубрили, но когда на доске объявлений появилась записка, обещавшая внеплановую лекцию об архитектуре Парижа, современной в том числе, со слайдами и – «avec le professeur Punin»… Аудитория номер 308 заполнена была доверху.
Андрей Львович – диапроектор под мышкой, бородка вперёд – вступил в аудиторию и вдохновенно, весело, азартно начал лекцию по-французски. Потом сам себя одёрнул, взглянул на нас: ну, так и быть, перешёл на русский.

О чём рассказывал? О том, как Париж ему понравился! И не столько даже тот, исторический, о котором он нам читал лекции, а живой, настоящий. Показывал какой-то двор, и двор я не помню, но помню пояснение: «Это – за овощным магазином!». 1991 год, если кто забыл.
Рассказывал о зданиях, построенных Рикардо Бофиллом, о Les Espaces d’Abraxas. О стихотворении, которое, насмотревшись Бофилла, сочинил его сын:
«Я Бофилла полюбил,
Я теперь – бофиллофил,
Если кто бофиллофоб,
От меня получит в лоб».

Кажется, самый главный урок лекций Андрея Львовича как раз и состоял в том, что наука – штука весёлая, что архитектура – огромная книга, в которой записана вся история человечества, причём история создания, а не разрушений и войн, как та, что обычно в учебниках.
Архитекторы – созидатели, искусствоведы – читатели, расшифровщики.


я_20201123_105107

После последнего экзамена я шла куда-то, куда глаза глядят, по Невскому, и в такт шагам сочиняла дурацкую песенку:

Профессор архитектуры ответом вполне доволен,
Профессор архитектуры один вопрос задаёт:
«Ещё, – говорит он, – домик,
Был там один построен.
Поставлю тому пятёрку,
Кто его назовёт».

Так что же там, так что же там,
На том берегу Сены,
Так что же там, так что же там,
Напротив Сен Мадлен?

Напротив там Бурбонский дворец, и я решительно не помню, чтобы Андрей Львович спрашивал о нём… Да и Сен Мадлен до сих пор не видела живьём – как-то Париж остаётся в стороне от наших путешествий.

Илья Аскольдович Доронченков, преподававший нам живопись XIX века, вчера написал в комментарии про Андрея Львовича: «Как никто, он показывал, что преподавание и артистизм должны идти рука об руку». Да, именно так.
герань на окне

Читаю Алексина

z_20200909_153615

По-венгерски, конечно, а то с чего бы?
Проще продираться сквозь язык, когда понимаешь описанные реалии и слегка помнишь сюжет.
Посочувствовала переводчикам. Повести Алексина часто написаны от первого лица. И по первым фразам не сразу удаётся определить, кто рассказчик, мальчик или девочка.
Например:
«Я учусь в той же школе, где когда-то учились мама и папа. Папу почему-то никто не запомнил. А маму запомнили многие. «У нее были прекрас­ные внешние данные!» – сказала как-то учи­тельница литературы, которая заодно руководит у нас дра­матическим кружком. И придирчиво оглядела меня. Это было бы еще ничего: за «внешние данные» пока что отме­ток не ставят. Но оказалось, что и внутренние данные у мамы тоже были гораздо лучше, чем у меня. К примеру, все помнили, что мама никогда не гоняла клюшкой кон­сервные банки и не любила играть в «расшибалочку».
Больше я не знал…» «Не знал» – ага, мальчик!
Ugyanabba az iskolába járok, ahova anyu és apu játr valaha. Apura senki sem emlékszik, anyura viszont annál többen. „Remek külseje volt!” ü mondta egyszer az irodalomütanárnőnk, aki a színjátszó kör vezetője is, és kötekedve názett végig rajtam. Ez még csak hagyján, hiszen a külsőt nem osztályozzák, de ügy látszik, anyu belső értékei is sokkal nagyobbak voltak, mint az enyéimek. Például mindenki emlékezett arra, hogy ő sohase gurigált konzervdobdzokat hokiütővel, és „rongálósdit” se játszott.
Mindössze ennyit tudtam.... 
С венгерским такой номер не пройдёт: tudtam – и «знал», и «знала». Категории грамматического рода в венгерском нет вовсе…

Впрочем, я о другом. Повесть «Поздний ребёнок» написана от лица мальчика, который и есть этот поздний ребёнок, родившийся на шестнадцать лет позже, чем сестра. Читаю я, читаю, пробираюсь через венгерский синтаксис. А параллельно – так получилось – читаю воспоминания Александра Бенуа.
Вот уж кто был поздний ребёнок!

«Моего отца я не помню иным, нежели довольно пожилым человеком, с седыми волосами и бакенбардами, с начинающейся лысиной и в очках. Папе было около пятидесяти семи лет, когда я родился, самые же ранние мои воспоминания о нем относятся к тому моменту, когда он вступил в седьмой десяток. Немолодой казалась и мама, хотя она была на пятнадцать лет моложе своего мужа».

И сестра, та, что старшая (всего у семьи Бенуа было девять детей), старше младшего брата даже не на шестнадцать – на двадцать один год.
Александр Николаевич Бенуа переживает свою семейную исключительность, кажется, намного спокойнее, чем школьник у Алексина. Ну, у него вся семья была исключительная…

Но мелькнуло в воспоминаниях Александра Николаевича Бенуа и упоминание об эпидемии:
«Скончался дедушка от того повального недуга, который в **** году косил сотнями и тысячами жителей Петербурга, и скончался он благодаря собственной неосторожности. Прослышав, что все подступы к Смоленскому кладбищу завалены гробами, он полюбопытствовал взглянуть на столь удивительное зрелище и отправился туда верхом вместе с мужем старшей дочери Огюстом Робер. Прибыв на место, им захотелось взглянуть, действительно ли мертвецы, ставшие жертвами ужасной болезни, мгновенно после смерти чернеют (откуда и название "черной оспы"). Убедились ли они в этом или нет, я не знаю, но через день или два у обоих, и у тестя и у зятя, обнаружились признаки недуга, а еще через несколько дней оба они уже лежали рядышком в земле, но не на Смоленском кладбище, а на Волковом».

Если цифры закрыть, как я сейчас закрыла, кто скажет, когда была это «чёрная оспа»?
Дедушку своего вспоминает человек, две трети жизни проживший в ХХ веке. Не Средневековье.
И тысячами болезнь косила жителей Петербурга, не Тобольска…

Дата под катом.
Collapse )
герань на окне

Школа и дом

я_20200903_173120

На такую школу всегда приятно посмотреть, а в начале сентября и подавно. Но речь не о ней.


я_20200903_173032

Дом, рядом со школой стоящий, только что отремонтировали! Страшен был как чёрт. Мы его видели только в состоянии «сбитая до кирпича штукатурка».


Collapse )
герань на окне

Gallery of smiling happy physicists

94780491_3419894244694284_4657315905598914560_o

Физик Михаил Шифман выкладывает в фейсбуке (минутку, надо объяснить: вторая ссылка ведет на фейсбук, а первая – на страницу википедии, рассказывающую, кто такой физик Михаил Шифман; горжусь, что в жж – «взаимный друг») фотографии коллег-физиков из разных стран.

У них совершенно замечательные лица.

Лет пятнадцать тому назад, гуляя по Лондону, мы прошли через сквер при какой-то учебном заведении. На скамейках, на травке сидели лежали, шли мимо, болтали, беседовали, читали, молчали студенты всех возможных этносов и рас. Столько разных людей в одном месте я видела только в Лондоне. Но у всех них были очень умные глаза. Я тогда, помнится, задумалась. Что это – «умные глаза»? Глаз – шарик, у всех вроде шарик. Радужка круглая, зрачок черный. Как ни штудируй анатомию глаза – откуда там взяться свету интеллекта, да? А вот поди ж ты.


95092403_3421922884491420_7124633106568445952_n

Collapse )
герань на окне

Μῆνιν ἄειδε θεὰ Πηληϊάδεω Ἀχιλῆος

6s806rn07th21 Foto

История выглядит как анекдот, но рассказывает о грустном... мда.
И только Гомер не подводит. Гомер – не подводит.

Рассказ американки, дочери венгерских эмигрантов:

"Мои родители родом из Будапешта. Все время окуппации их спасали от фашистов соседи. Когда Красная армия вошла в город родители решили бежать, и как можно скорее. Наскоро собрали всё, что могли унести, и пошли в сторону британской зоны оккупации. Вместе с ними шли толпы таких же, как они, еврейских беженцев, а также греки, возвращавшиеся на родину.

На границе англичане поставили блок-пост. Они не были заинтересованы в том, чтобы евреи добрались до Палестины, поэтому всех евреев разворачивали. Греков же пропускали свободно. Чтобы отличать греков от евреев, за стол посадили греческого переводчика. Со всеми, кто пытался проникнуть через границу как грек, он здоровался по-гречески, задавал вопрос "как тебя зовут", и т.д. Евреи, таким образом, отсеивались.

Но мой папа не был обычным евреем. Он учился в классической гимназии ещё при Франце-Иосифе. Древнегреческий, как и латынь, он знал не хуже, чем венгерский. Он подошёл к греку и с пафосом продекламировал:

- Богиня, воспой Ахиллеса, Пелеева сына!

Надо вам сказать, что древний и современный греческие языки заметно отличаются. Прямо скажем, это два совершенно разных языка. Так что наш грек сразу смекнул, что перед ним стоит еврейский выпускник будапештской классической гимназии. Но, знаете, греки с благоговением относятся к иностранцам, знающим греческий, хоть бы и древний. Но главное - этот грек тоже кончал классическую гимназию - где-нибудь в Афинах.

- Который ахеянам тысячу бедствий содеял, - ответил, не моргнув глазом, грек второй строфой из Илиады и показал английскому офицеру большой палец. Хмурый англичанин жестом велел родителям проходить..."


Отсюда.
герань на окне

Октябрь, лето, лестница

будапешт_20191014_095819_vHDR_On

Во-первых, в Будапеште стоит роскошное бабье лето. Народ снова разделся до маечек, октябрьское низкое солнце выхватывает в городском пейзаже скрытые летом детали (не поверите, вчера лучи солнца светили прямо в лицо единственной в городе скульптуре Франца Иосифа; обычно-то лицо императора и короля гарантированно скрыто тенью от рукава священника). Туристические сезон снова взлетел, гиды работают в две смены, и на фотографирование отвлекаться некогда.
Но если открылась дверь…
Collapse )
герань на окне

Рассказ Ференца Херцега «A majom»

я_20190809_133907

Прочитала в старом журнале рассказ. По-венгерски читала. Без словаря. Да, я хвастаюсь! Самым нахальным и неделикатным образом – хвастаюсь, и радуюсь; и перевод – ниже, но речь сейчас не об этом.
Слово, вынесенное автором в заголовок, majom, было мне незнакомо; во всяком случае, среди тех текстов, что я читаю по-венгерски – про Будапешт, про историю – вроде бы не попадалось. Ладно, думаю, это majom в рассказе в центре внимания, в каждой строчке. Догадаюсь же по ходу дела, да? Рассказ прочитала. Перевела. Что такое majom, из текста ясно не стало. Посмотрела в словарь уже после того, как дочитала до последней точки. М-да…
А вот так и оставлю в переводе. Догадывайтесь!

Жила в Будапеште одна вдова, у которой был сынок по имени Дюрка. Однажды вдова дала сыну двадцать филлеров и отправила в лавку, купить сыру. Дюрка пошёл в лавку, по дороге с монеткой играл, подбрасывал в воздух и ловил. Но двадцатифиллеровик взял да и упал на землю,  покатился по мостовой и пропал в уличном канализационном люке. Мальчик тогда очень испугался и начал горько плакать.
Подошел к нему полицейский.
- Почему ты плачешь?
Мальчик пожаловался, что у него двадцать филлеров в канализацию упали.
- Если большей беды нет у тебя, тогда мы тебе можем помочь, – сказал полицейский.
Взял Дюрку за руку и повёл с собой. Долго шли вместе, туда-сюда переходили улицу, наконец вошли в ворота старого большого дома. Мрачный двор был заполнен ящиками и бочками. Полицейский открыл дверь и так сказал мальчику:
- В этом складе лежит всё, что люди потеряли. Слепой сторож охраняет вещи; он отдаст тебе твои двадцать филлеров.
Полицейский удалился, а Дюрка вошёл в здание. Он вступил в очень длинное, мрачное помещение. Его потолок поддерживали чёрные балки. Вдоль обшарпанных стен грудами лежало множество потерянных вещей. Зонтики, трости, пальто, которые люди где-то забыли. Шляпы, которые унёс ветер. На длинных полках валялись украшения и часы. На всех них были приклеены бумажки, а на них написано имя владельца.
Дюрка ни одной живой души не встретил в первом помещении и вошёл в следующее. Там было множество потерянных собак и кошек, и даже одна лошадь. В конце же этого зала сидели несколько потерянных детей. У них на шее были записки с именами их матерей. Они сидели тихо и большими глазами серьёзно смотрели на Дюрку.
В третьем помещении оказались все игрушки, которые потеряли будапештские дети. Множество мячей, бумажных змеев, дудок и кукол. Дюрка с любопытством смотрел на выставленные предметы. Особенно на majom [и тут появляется это слово; грамматического рода в венгерском, напомню, нет], размером с ладонь. Majom мог двигать четырьмя руками, глаза были красные, и странно скалились зубы. На шее majom была записка с именем владельца: Палко Фараго. Пока Дюрка смотрел на majom, из угла послышался кашель. Возле маленькой железной печки сидел бородатый старик. На глазах у него был зелёный козырек. Он пыхтел трубкой и выпускал в воздух синие кольца дыма.
Мальчик подошёл к нему, вежливо приподнял шапку и сказал, что он пришёл за потерянными двадцатью филлерами.
- Иди в четвёртую комнату и там ищи, – сказал старик.
В четвёртом помещении хранились потерянные деньги. На длинных столах стояли глиняные тарелки, на одних тарелках были банкноты, на других золото, на третьих серебро. В конце концов Дюрка нашёл свои двадцать филлеров. На тарелке была записка с надписью: «Двадцать филлеров Дюрки».
- Нашёл? – спросил старик.
- Нашёл, дядя, – ответил Дюрка.
- Забирай и иди в лавку сыр покупать.
Дюрка поблагодарил старика и отправился назад. Когда проходил мимо majom, остановился на минуту.
- Хорошо было бы, если б majom было моим, – подумал он про себя. – Я же могу забрать. Палко Фараго, наверное, уже и не думает о нём больше, а старик ничего не видит.
Collapse )