Category: религия

Category was added automatically. Read all entries about "религия".

герань на окне

Анна Чайковская, гид по Будапешту



Добрый день!
Меня зовут Анна Чайковская. Я живу в Будапеште, очень люблю этот город и вожу по нему экскурсии.



0_10c9fe_f1583877_XL

Мой сайт с информацией о Будапеште и экскурсиях


Collapse )

#поБудапештумаленькойкомпанией
#будапешт,  #экскурсии,  #гидвбудапеште,  #гидпобудапешту,

UPLOAD YOUR PHOTOS
герань на окне

«Память о единстве». Монумент. 2020

я_20200909_124628

Без особого шума открылся в Будапеште монумент в память столетия распада (или раздела) исторической Венгрии.


z_20200905_161311

В отличие от абсолютного большинства памятников, установленных по разным поводам в мире, этот от поверхности земли идёт не вверх, а вниз.

Collapse )
герань на окне

Арабские надписи в будапештской церкви и лингвисты в чалмах

я_20200829_123114

В самой старой церкви Будапешта, в стене, от алтаря направо, – михраб.

Обычно этого утверждения достаточно, чтобы удивиться, а объяснения про полтора столетия турецкого владычества и крестьянской венгерской бережливости – чтобы кивнуть с пониманием.
Церковь стоит на берегу Дуная, и давно стоит. Ремонтов и перестроек пережила – не сосчитать.


я_20200829_122436

Восточная часть – готика, западная – барокко.
Collapse )
герань на окне

Кальман Миксат. «Говорящий кафтан»

a_beszelo_kontos

Тоже Венгрия, тоже XVII век, но чуть раньше. Во всяком случае, войска Священной лиги ещё не взяли Буду, и там всё так же пребывает турецкий паша… К чему, судя по роману, все давно привыкли.

Автор так и начинает: «Некоторые венгерские города иногда по недомыслию своему жалуются: "Мы-де много выстрадали, у нас турки правили сто (или, скажем, двести) лет". А на самом деле куда хуже была участь тех городов, в которых не было ни турок, ни куруцев, ни австрийцев и которые жили сами по себе, как, например, Кечкемет. Ведь там, где стояли войска какой-нибудь из воюющих сторон, одни они и дань собирали, и хозяйничали в городе. Враждебное им войско не смело туда и носа сунуть. В город же, где не было ничьих солдат, ехали за добычей все, кому не лень».


Arnavut_Abdurrahman_Abdi_PaschaKoháry_I_István-Widemann800px-Kuruc_lovas

Дальше он перечисляет тех, кто имел право и возможность грабить Кечкемет. И если первым в списке идёт будайский паша, а вторым сольнокский бек, то следующий – «его милость господин Кохари – доблестный предводитель императорских войск», то есть венгерский дворянин на службе у Габсбургов, видимо, Иштван Кохари I. Далее – «его благородие Янош Дарваш». Это уже человек куруцев, то есть войск антигабсбургских и антикатолических. Прочих в расчёт брать не будем, но эти трое – то куруцы, то турки, то австрийское войско – донимали город непрестанно.
Collapse )
герань на окне

Кальман Миксат. «Чёрный город»

feketevaros

Кальман Миксат – один из самых симпатичных мне венгерских писателей XIX века. Возможно, как раз потому, что уж очень видны и его сильные стороны, и его слабости. Пишет он взахлёб, с наслаждением, и эту радость творца с каждой его страницы так и черпаешь полной ложкой.

Вот в начале романа драматический момент, все ахнули, в зале тишина – какая тишина? – а такая,  «что слышно было, как сапожник Петраш скребёт у себя в затылке». ….
Какой такой Петраш? Не было его до этой секунды в тексте, и дальше не будет, но по воле автора мелькнул на секунду сапожник Петраш, прожил эту секунду. Чистый же Гоголь: помните молодого человека, у которого манишка «застёгнута тульскою булавкою с бронзовым пистолетом», который «оборотился назад, посмотрел экипаж, придержал рукою картуз, чуть не слетевший от ветра, и пошёл своей дорогой»?
Это умение Миксата из ничего, из воздуха лепить живых людей и пускать их жить и идти своей дорогой – очаровательно! «Зонтик святого Петра» дважды тут в журнале был – чудо!

А вот архитектор он слабый. Здания его романов – не крепкие продуманные сооружения, а хижины, шалаши, сарайки: тут стену не достроили, тут поленом подпёрто, на чём перекрытия держатся и вовсе не понятно, но держатся.


a_fekete_varos2_1
Collapse )
герань на окне

Синагога красоты несказанной

я_20200807_101345

В Сегеде, на юге Венгрии. Большая и роскошная, праздничная, торжественная, по тем временам – модная. Это самое начало ХХ века. Ещё только-только закончили праздновать Тысячелетие, ещё не потянуло гарью с полей будущей Первой мировой. Впрочем, у Сегеда свои даты. Здесь всё упирается в 1879 год, когда река Тиса, с виду вроде и не слишком полноводная, устроила наводнение и город практически смыла. Отстраивали, к счастью, в то время, когда силы и деньги были, и люди были.


я_20200807_102904

Но память о том – повсюду. Вот и на витраже фасада изображены здания сегедских синагог, причём у той, что справа, старой, рядом – лодка, как напоминание.

Collapse )
герань на окне

Тааак....

Untitled-1

...я на этой сцене споткнулась.
Князь Эстерхази, чтобы вскрыть корзину с короной святого Иштвана, просит кинжал. У него, что, своего нету? Он без оружия так и ходит?
Дальше смотреть?

Habsburgs Adel (1/4): Die Esterhazys

https://www.youtube.com/watch?time_continue=400&v=-GZ52mB7a34&feature=emb_logo
За ссылку спасибо joeck_12
герань на окне

Игнатьев и Сечени

Ignatiev_NPSzéchenyi_Ödön_György_István_Károly

В Wiki-статье про Сечени-младшего, Эдёна Сечени, сказано, что прибыв в июне 1870 года в Константинополь, он застал там следы страшного пожара, случившего в мае, и предпринял активные действия для создания турецкой пожарной команды. Он и в Будапеште именно этим прославился.

А дальше упоминание, что к султану также привёл своих пожарных и устроил масштабную демонстрацию российский посол, оказывавший на султана большое давление (óriási nyomás). Имя не названо, но надо полагать, что это Николай Павлович Игнатьев. Пишут про него русские источники так: «Его называли le vice-Sultan; да он и был им на самом деле: турецкие министры его боялись и были у него в руках. Главною и неизменною целью игнатьевской политики было разрушение Турецкой империи и замена её христианскими, предпочтительно славянскими народностями». Он же ещё до того пожара хлопотал об устройстве в Константинополе госпиталя для подданных Российской империи, паломников и матросов («Трудности возникли и с покупкой участка земли, поскольку мусульманское духовенство и население не разрешали строить госпиталь вблизи мечетей, а они в Константинополе были в каждом квартале»). Госпиталь был открыт, но в 1874-м.

И в том же 1874-м Эдён Сечени, преодолев множество предрассудков, трудностей, финансовых проблем (rengeteg előítélettel, nehézséggel, anyagi gonddal), сформировал турецкую пожарную команду, организованную по его отработанной венгерской модели, с казармами и полигоном.

Дальше с этой историей разбираться в мои планы не входило, но каков сюжет!
Венгр из семьи графов Сечени, сын «наилучшего из венгров», организатор венгерской пожарной службы, инициатор создания будайского фуникулёра, католик с титулом турецкого паши, с одной стороны, и русский граф, государственный деятель, присоединивший к России правый берег Амура, принципиальный панславист с другой (обоим чуть больше сорока) в Константинополе начала 1870-х состязаются в благотворительности.

Остаётся добавить сюда турецкую любовную историю и английскую шпионскую интригу – и садимся за написание романа.
герань на окне

Франц Иосиф – Леопольд Блум

я_20200710_180436

Эстерхази – Джойс.
Эта аналогия рождается при чтении «Небесной гармонии» довольно быстро. Повторяющееся как заклинание в начале каждого абзаца у венгерского автора «Мой отец…» и две главные темы ирландского автора, движение от отца к сыну и от сына к отцу, выглядят репликами одного диалога.


– Отец, – произнёс Стивен, пытаясь побороть безнадёжность, – это неизбежное зло. (Это Джойс).
Мой отец: человек, стоящий под утренней и вечерней звездой, он испытывает страх и головокружение, он стоит в пустоте, не здесь и не там, для него нет ни дня, ни ночи, и небо меланхолично-пустынно… (Это Эстерхази).
Ими, мужчиной с моим голосом, с моими глазами и женщиной-призраком с дыханием тлена. Они сливались и разделялись, творя волю сочетателя. Прежде начала времён Он возжелал меня и теперь уж не может пожелать, чтобы меня не бывало. С ним lex eterna. (Это снова Джойс).
Мой отец давно уж был палатином, рыцарем Золотого руна и действительным тайным, но так и не смог избавиться от подозрения, что цель Творения не есть цель этическая, не может быть таковою… (Это опять Эстерхази).

Католицизм, осознаваемый как проблема – у обоих. Джойс учился у иезуитов, затем парадоксальным образом оставил веру, не отвергнув учение. Эстерхази парадоксальность обеспечена фактом рождения в графской семье с католическими традициями – в стране социалистической.

Дальше – проще. Начав сравнивать, видишь сходства на каждом шагу.
Оба относятся к мировой литературе как к собственной кладовой, по праву хозяина черпая всё, что может пригодиться – откуда угодно.

Для начала, ибо вначале было начало, мой отец выпил стакан зубровки, потому что по опыту знал (знает), что в качестве утреннего декохта люди ничего лучшего еще не придумали. Так. Стакан зубровки. А потом — на улице Пушкина — другой стакан, только уже не зубровки, а кориандровой. (Это Эстерхази).
Но однажды оракул подивил моего отца, сказав, что он доложон (опять это «доложон») покинуть родительский дом, дабы не стать, невольно и все же неотвратимо, убийцей отца и наложником собственной матери. К предсказанию мой отец отнесся серьезно и покинул свой дом, который считал своим домом, своих отца и мать, которых считал своими отцом и матерью. По пути, у местечка Баконьлеп, где пересекаются три дороги, он столкнулся с дедушкой и в завязавшемся споре о том, кто нарушил ПДД, укокошил его….(Это опять Эстерхази).
И такс смеяхуся и играху разве токмо млада Стивена и Леополда боярина иже ни единожды не рассмеяся ради некоего чюднаго душерасположения еже не хотя оставити и такожде зане жалостию снедашеся до кийждо жены имущей во чреве ничтоже разсуждая кто и кде она бе. (Это Джойс).
Но вернемся к мистеру Блуму, который при своем появлении уловил кое-какие непристойные шутки, однако стерпел, решившись смотреть на них как на плоды возраста, в коем, как это многие полагают, человек не ведает жалости. Совершенная правда, что молодые лоботрясы изощрялись в шальных проделках словно большие дети; слова, что слышались в их шумных беспорядочных спорах, были невразумительны и зачастую малопристойны. (Это снова Джойс, оба фрагмента – из 14-го эпизода, из «Быков солнца», конечно).

Отойдя от личностей, перейдём к государствам, и что мы видим?
Венгрия/Ирландия,
Австро-венгерская империя/Британская империя,
Вена/Лондон.

Не знаю, как это видится для читателей ирландских или венгерских, хотя бы на одну из половинок этих пар смотрящих изнутри. Для читателя, смотрящего извне, картина вырисовывается ещё более чёткая.

Речь идёт о маленьких государственных образованиях, плохо известных («Венгрия – это скандинавская страна?» – спросили меня продавщицы московского книжного магазина), прячущихся в тени больших и старых империй, но головную боль этим империям обеспечивающих.

Дублинцы Джойса разносят на все корки англичан, произнося патриотические речи в пабах – и так же, надо полагать, ругали австрийцев венгры в кочмах, демонстративно, назло оккупантам, не чокаясь пивом.

Парнелл/Кошут,
Гомруль/Компромисс.

Но тут надо совместить требования взаимоисключающие: знать каждую из этих историй досконально, как может только ирландец/венгр, но смотреть на них извне, для чего необходимо не быть ни ирландцам, ни венгром.

Леопольд Блум – еврей в Дублине, Матьяш Эстерхази – граф в Венгерской Народной республике. Персонажи кажутся взаимным отражением, пока не натыкаешься на узелок, связывающий две книги и две страны:

«Я, Рудольф Вираг, проживающий ныне по адресу Дублин, Клэнбрасл-стрит, 52, ранее же проживавший в Сомбатхее, Королевство Венгрия, настоящим оповещаю о том, что я принял решение и намерен отныне и впредь, всюду и постоянно носить имя Рудольф Блум».
Вираг, virág – цветок. Не редкая венгерская фамилия. Фейсбук показывает Дарию Virag-Dracheva и Беату Virág, был поэт Benedek Virág.

Так что Венгрия в «Улиссе» есть.
Есть ли Ирландия в «Небесной гармонии»?

О нас он Мой отец», Матьяш Эстерхази] внезапно забыл, лишь сказал, обернувшись ко мне:
— Запомни одно, мой Петар, главное — чтобы тебя арестовывали не дома! — и, усевшись за стол, тихим, проникновенным голосом стал напевать ирландские патриотические песни, которым он научился у дедушки, а тот, в свою очередь, набрался их в годы учебы в Оксфорде, где они считались тогда веселыми, задиристыми и революционными.
Он пел либо про Родди МакКорли, либо про Кевина Бэрри. Последняя была громче:
Восемнадцать лет парнишке,
Но признать готов любой,
Что на смерть он шел в то утро
Не с поникшей головой.

Но если вы думаете, что на этом всё заканчивается… Я тоже так думала.
Пока не наткнулась на статью под названием «УЛИСС как последний художественный продукт Австро-Венгерской империи (Коронация Франца Иосифа и Леопольда Блума)».

Золтан Келемен/ Kelemen Zoltán берет 15-й эпизод «Улисса», тот, что написан в драматургическом ключе, как пьеса, и называется обычно «Цирцея».
Это уже полночь того единственного дня, которому Джойс отдал восемьсот страниц текста.

Описание сюжета:
«Проникшись к Стивену симпатией и сочувствием, Блум решил следовать за ним (в бордель за полузнакомым юношей, без его ведома и желания? и будучи не сверстником, а почти вдвое старше? и при Блумовой осторожности, когда он утром и на почту боялся зайти? – сюжетная убедительность никогда не стояла у Джойса на первом месте). В публичном доме Беллы Коэн он находит его и Линча. После беседы с девицами они вносят им плату, но вскоре за тем Стивен, пораженный видением умершей матери, ударив своею тросточкой по светильнику, выбегает на улицу; и Блум – вновь за ним. Невдалеке от заведения к Стивену привязываются двое пьяных солдат, бьют его, он падает без сознания. Появившийся Корни Келлехер улаживает конфликт с полицией, но уклоняется от дальнейшей помощи. Блум остается в ночном одиночестве над телом сонно-пьяно-обморочного Стивена». (Комментарии переводчика, С.Хоружего).

При этом персонажи видят себя в разных ролях, в разных ситуациях и костюмах, говорят разными языками. Весь эпизод – фантасмагория, бред, галлюцинация.
И одна из её составных частей, если у галлюцинации есть составные части, – сцена коронации Блума:

«За ними движутся камер-юнкеры. Черный Жезл, герольдмейстер Ордена Подвязки, Золотая Трость, шталмейстер, лорд обергофмаршал, президент геральдической палаты, великий коннетабль, несущий меч королевства, железную корону св.Стефана, потир и библию. Четыре пеших горниста трубят в трубы. Лейб-гвардейцы отзываются приветственными звуками рогов. Под триумфальной аркой появляется Блум с обнаженной головой, в алой бархатной мантии, отороченной горностаем; в руках у него жезл святого Эдуарда, держава и скипетр с голубем, меч милосердия. Он восседает на белоснежном коне, у которого длинный, развевающийся алый хвост, роскошный чепрак и золотая уздечка. Неистовый восторг. Дамы с балконов осыпают его лепестками роз. Воздух напоен их благоуханием. Приветственные клики мужчин. Пажи Блума бегут среди толпы с ветками боярышника и стеблями крапивы. Пажи Блума. Птичий царь крапивник, Мы тебя искали, В день святого Стефана В кустиках поймали».

Так вот Золтан Келемен, упоминая книгу Артура Гриффита «Воскресение Венгрии: параллель для Ирландии», а так же исследования Энтони Берджесса и Ференца Такача, утверждает, что вся эта сцена,
с выливанием Блуму на голову банки бриллиантина,
облачением его в златотканую мантию,
восхождением и утверждением и на Камне Предназначения,
с огнями фейерверка, образующими в небе фаллопиротехнические символы, –
не что иное, как пародия на коронацию коронации Франца Иосифа в Буде в 1867 году в качестве венгерского короля.
герань на окне

Хунгарофилия по пятницам. 13

Screen-Shot-2016-04-26-at-6.56.05-PM

Koppány

Sütőforma
4*25% HUNGARY
Коппань
Форма для выпечки
4х25% Венгрия


koppc3a1ny


Опять средневековые ужасы. Этот Коппань – из тех первых мадьяр, что пришли в Европу и решили здесь остаться. Жил он в Х веке, был одним из потомков Арпада и потому претендовал на верховную власть, наряду с Иштваном.

Collapse )