Category: философия

Category was added automatically. Read all entries about "философия".

герань на окне

Анна Чайковская, гид по Будапешту



Добрый день!
Меня зовут Анна Чайковская. Я живу в Будапеште, очень люблю этот город и вожу по нему экскурсии.



0_10c9fe_f1583877_XL

Мой сайт с информацией о Будапеште и экскурсиях


Collapse )

#поБудапештумаленькойкомпанией
#будапешт,  #экскурсии,  #гидвбудапеште,  #гидпобудапешту,

герань на окне

Март. Бульвар Елизаветы



Дом – в двух шагах, но во двор удалось попасть только сейчас. Он из тех, у которых нижний этаж перекрыт крышей и отдан под коммерцию целиком, путь от дверей ведет не во двор, а сразу вверх, по лестнице. Так что посторонним там делать нечего, и двери всегда закрыты.




Но – получилось.

Collapse )
герань на окне

Где, из чего и с кем пить вино




Я о книге Хамваша уже писала. А тут попалась статья о ней же. Ну что ж, пусть будет.

Русский писатель Игорь Померанцев — о книге Белы Хамваша «Философия вина» и винном трактате Роджера Скратона

На моем рабочем столе они рядом: бутылка вина, бокал и несколько книг. Среди книг – две особенно любимые: «Философия вина» венгра Белы Хамваша и «Я пью, следовательно, существую» англичанина Роджера Скратона.

Начну с книги «выдержанной». Хамваш написал ее в деревушке на берегу Балатона летом 1945-го, в период короткой передышки между войной и коммунистической диктатурой. До и во время войны философ опубликовал несколько эссе и книг, в которых оплакал утрату человечеством «золотого века» гармонии. Немец по происхождению, он и впрямь был человеком нездешним: полиглот, венгерский патриот, космополит… В 1948 году главный идеолог компартии Дьердь Лукач, публично осудивший Хамваша за сюрреалистические симпатии в живописи, исключил его из рядов венгерских философов. С тех пор – до самой смерти в 1968‑м – Хамваш, работая садовником, кладовщиком, писал в стол. Его «Философия вина» увидела свет на родине в 1988 году, а в переводе на английский вышла в 2003‑м.


Collapse )
герань на окне

Октябрь, дождь, Лукач



Нет, не философ Лукач. Зачем Венгрии философия, если у нее есть купальни? Зачем искать истину, если – вот она?




Лукач – это в Буде, от моста Маргит направо. Иностранных туристов заметно меньше (ой, зачем я это сказала?). В Сечени шумно и весело, в Геллерте красиво, а в Лукаче – несколько меланхолично. Сказано же: «Осень и Буда рождены одной матерью».


;;;

Знаменита купальня Лукач еще и благодарственными табличками, прикрепленными к стенам в парке.
По-венгерски:
Nem fogok megfeledkezni e fürdő áldásos gyógyhatásáról!
Не забуду благословенный целебный эффект этой купальни!


Collapse )
герань на окне

А в «Симпле» по воскресеньям – рынок



С колбасой, с ветчиной – нарезкой и окороком, с острыми колбасками для лечо и твердой салями, с сыром козьим (kecskesajt) из Кечкемета,



с помидорами красными и розовыми, с медом липовым, гречишным, луговым и акациевым,

Collapse )
герань на окне

Философия вина Белы Хамваша, часть первая: теория



Начало

…Сейчас я подхожу к третьему тройственному делению, а именно – поскольку мы говорим о философии вина – к трем пражидкостям. Три пражидкости: холодное, теплое и среднее между ними. Холодное и теплое относится не к степени нагрева, а к характеру жидкости.
Есть три теплых жидкости: вода, масло, вино. Холодных жидкостей тоже три: чай (кофе), пиво, молоко. Между ними находится только одна жидкость, но она играет роль основы жизни: это – кровь.
*
В каждом вине живет маленький ангел; когда человек выпьет вино, ангел не умирает, а попадает в компанию к живущим в человеке бесчисленным маленьким феям и ангелам. Вновь прибывшего приветствуют песнями и дождем цветов гении, уже обитающие внутри. Гений-новичок в восторге, он готов вспыхнуть от радости. Это пламя восторга разливается в человеке и увлекает его за собой.
*
Вот один из главных итогов, которые я вынес из своих путешествий: есть винные страны и есть водочные страны. Соответственно, есть винные народы и есть водочные народы. Винные народы – народы духовные, народы с гением в душе; водочные народы хотя и не поголовно атеисты, но, во всяком случае, склонны к идолопоклонству.
*
У этих народов редко бывают так называемые всемирно-исторические амбиции: им не приходит в голову идея, что они спасут остальные народы – если потребуется, штыком и прикладом.
*
Винные страны и винные местности – все сплошь идиллические. Прогуляйся по виноградникам Арача и Чопака, поднимись на Бадачонь или на гору Святого Георгия – о Шомло я уж не говорю, – поброди меж садами в Кишкёрёше или в Ченгёде – и во всем этом ты, вне сомнения, убедишься сам. Между делянками виноградников, словно тихие речные русла, тянутся заросшие мягкой травой дорожки. Перед входом в погреб высится могучий грецкий орех, под которым прохладно даже в самое знойное лето. Сплошь такие места, что ты в любом из них рад был бы остановиться, сесть, удобно устроиться и сказать: никуда не уйду отсюда. И хорошо, если тебя – так, что ты этого не заметишь, – там и застанет мирная смерть.
*
Псалом говорит: Вкусите, и увидите, как благ Бог (Псалом 34). Конечно, лучше всего было бы взять драгоценный камень, превратить его – когда захочется – в женщину, потом, налюбовавшись ею, превратить ее в вино и выпить его; в конце концов женщина снова стала бы драгоценным камнем, и так далее, и так далее.
*
Вино – текучая любовь, самоцвет – кристаллизованная любовь, женщина – живая любовь. Если добавить сюда еще цветы и музыку, тогда я знаю, что любовь эта сияет красками, и поет, и благоухает, и живет, и я могу ее съесть, могу выпить.


Продолжение следует.
герань на окне

Философия венгерского вина Белы Хамваша



Конечно, текст называется «Философия вина», но там ни слова ни про благоразумный Бордо, ни про Aи, который любовнице подобен, ни даже про Вдову Клико, а всё про Фюредское, Арачское, Ревфюлёпское, Бадачонское…

Collapse )
герань на окне

Немного философии. Чуть-чуть



Полгода подступалась к теме, все хотелось большую статью написать, но…

Значит, так. Кратко.

В средневековых европейских университетах народ дискутировал об устройстве мира.
Одни говорили, что в истинной реальности существуют справедливость, добро, зло, благо, а в нашей жизни встречаются лишь их проявления – бледные, частичные, фрагментарные кусочки справедливости или добра.
Вторые говорили, что существуют только события жизни, которые мы сами называем справедливыми, или добрыми, или злыми; а понятия «добро», «зло», «благо» – лишь слова, имена, которые мы даем в своей голове совершающимся событиям, наша оценка их.

«На Западе» в целом победили вторые, те, что ближе к Аристотелю. «Номиналисты» в тогдашней терминологии.
«В России» – первые, очарованные Платоном. «Реалисты».

«Человек Запада может никогда не читать Аристотеля; может никогда не слышать этого имени; может считать себя убежденным противником всего, что связано с этим именем. И все же он в некотором смысле является "аристотелианцем", ибо влияние аристотелианской Схоластики за столетия определило слишком многое, вплоть до бессознательно употребляемых лексических оборотов» – Сергей Аверинцев.

Есть у меня ощущение, что об одних и тех же вещах условно «русские» и условно «западные» люди думают по-разному. Вроде иной раз и говорят об одном и том же, а копнешь глубже – смыслы разные.
герань на окне

Городская культура

Философ и культуролог Виталий Куренной о рассудочности городской жизни, побеге от общественного контроля и свободе одиночества





















«Рассудочность, рациональность — это то, что позволяет нам спокойно справляться с нарастающей сложностью городской жизни. Эмоциональность — это всегда травматично. Мы не можем в рамках необычайной плотности коммуникативных контактов, в рамках городской жизни относиться ко всем людям эмоционально. Поэтому горожанин — это существо рассудочное. Он взаимодействует с другими людьми рациональным образом. Существует и объективированное выражение этой рациональности — это, с одной стороны, формальность, с другой стороны, то, что Зиммель очень подробно описывал в своей работе «Философия денег» — денежные отношения.

Горожанин очень хорошо умеет себя контролировать. И этот контроль имеет свое внешнее выражение в разного рода церемониалах вежливости. Для того чтобы существовать в рамках такой большой и сложной структуры, вам нужны определенного рода церемонии, которые сразу позволяют вам опознать другого человека
».


Это как раз к заметной церемонности общения горожан в Будапеште. Всякие «всего доброго», хорошего дня», «и вас спасибо», непременные «здрасте-досвидания» в магазине, в очереди ко врачу. Однажды мне пожелали «Счастливого телефонирования»… Сидим в купальне в парилке. Народ входит-выходит, а дед в углу каждый раз при этом что-то ворчит себе под нос. Наконец, он встал, подошел к дверям, развернулся и выразительно оглядев всех присутствующих, веско сказал: «До свидания» («Viszontlátásra» / висонтлаташра, говорится с двумя длинными А: висонтлА-тА-шра). Народ встрепенулся как один: ой, да, конечно, до свиданья, всего доброго…


И еще, тот же автор:
«Если мы поедем в город Суздаль, мы не найдем там города Суздаль. Мы найдем некую иллюстрацию всероссийской истории, что видно на уровне организаций. В городе Суздаль нет краеведческого музея, нет локальной памяти. Все историко-архитектурные памятники города — это иллюстрация к большой истории государства российского, а потом советского: истории, связанной с церковным прошлым, связанной со Смутой и с Пожарским, истории, связанной с репрессиями — как в имперский период, так и в советский. Но истории города Суздаль в городе Суздаль нет. Это сознательное преувеличение, которым я хочу подчеркнуть свою мысль.

Радикальное отличие культурных инициатив в России от аналогичных инициатив, например, на Западе в том, что культурные проекты, нацеленные на позиционирование территории, на брендирование, на развитие культурной активности, основаны на инициативе местного сообщества, тогда как у нас очень часто продолжает воспроизводиться советская схема, когда все заводится сверху
».

Ну а кто б спорил.
герань на окне

Из «Маятника Фуко»


Илл.: http://ivanov-petrov.livejournal.com/1857625.html#

А ведь кем работает Казобон? Гуглом!

Я решил изобрести себе дело. Я не располагал ничем, кроме кучи отрывочных познаний, разнонаправленных, но которые мне удавалось увязать между собой как угодно, ценой нескольких часов в библиотеке. В мое время принято было иметь теорию, а я жил без теории, и я страдал. Теперь же было вполне достаточно располагать просто данными, и всем ужасно нравились сведения, по возможности менее актуальные. То же самое я увидел в университете, куда было сунулся, чтобы понять, найдется ли там для меня применение. В аудиториях было тихо, студенты скользили по коридорам, как тени, ксерокопировали друг у друга плохо составленные библиографии. Я мог бы составлять хорошие библиографии.

Однажды один дипломник, перепутав меня с доцентом (доценты с некоторых пор были в одном возрасте со студентами, вернее наоборот), спросил, что написал Лорд Чандос, которого изучали в спецкурсе по циклическим кризисам в мировом хозяйстве. Я просветил его, что лорд Чандос – не экономист, а персонаж Гофмансталя.

В тот же самый вечер я был в гостях у друзей и повстречал у них старого знакомца. Теперь он работал в издательстве. Он пошел работать к ним вслед за тем, как они прекратили печатать романы французских коллаборационистов и занялись албанской политической литературой. Вот, как видишь, пояснил он мне, политизированные издательства существуют, но теперь на дотациях государства. Лично они, впрочем, всегда рады одной-двум стоящим книгам по философии. Традиционного типа, уточнил он.

– Кстати, – сказал этот человек. – Ты как философ...
– За философа спасибо, но...
– Ладно ладно, я сейчас редактирую текст о кризисе марксизма и нашел там цитату из какого-то Ансельма Кентерберийского. Кто он? Нигде нету, даже в энциклопедическом словаре.

Я отвечал ему, что речь идет об Ансельме из Аосты, но у англичан он называется по-другому, потому что у них все не как у людей.

Все волшебно прояснилось в моей голове. Для меня отыскалась профессия. Я решил, что открою культурно-информационное агентство. Буду сыщиком от науки.

Вместо того чтобы совать нос в кабаки, бары и в бордели, я буду шнырять по книжным магазинам, библиотекам, по коридорам научных институтов. А потом возвращаться в свой офис и, задрав ноги на стол, потягивать виски из бумажного стакана, прикупив и то и другое в лавчонке на углу. Тут звонит некто и говорит: « Я перевожу одну книгу и напоролся на какого-то – или каких-то – Мотокаллемин. Прошу вас, займитесь этим».

Ты не знаешь, с чего начать, но неважно, просишь на расследование двое суток. Прежде всего – дряхлый университетский каталог. Потом ты предлагаешь сигарету парню из справочного отдела – намечается что-то вроде следа. Вечером ты приглашаешь в бар аспиранта по исламу. О йес! Берешь ему кружку пива, другую, потихоньку теряется бдительность, и он отдает информацию, необходимую до зарезу, просто за так, бесплатно! После чего набираешь номер клиента: «Значит так, мотокаллемины – в исламе богословы радикальных убеждений во времена, когда жил Авиценна, утверждавшие, что мир являет собою, как бы это выразиться, что-то вроде туманности случайностей, а загустевает он в конкретных формах только ради мгновенного и временного осуществления божественной воли. Стоит Господу отвлечься на полчаса, и весь мир развалится. Полная анархия атомов без всякой взаимосвязи. Этого хватит? Я проработал три дня, посчитайте сами».


http://modernlib.ru/books/eko_umberto/mayatnik_fuko/read/